Читаем без скачивания Мучения Минти Мэлоун - Изабель Вульф

— Да, но мы не будем объедаться. Ведь мы же не хотим разжиреть, да, киска? Ну что, Пердита, покажем тетушке Минти, что мамочка купила нам сегодня в «Харродз»?

Эмбер блаженно улыбнулась, исчезла в кухне и вернулась с кошачьей корзинкой, отделанной мехом, и фарфоровой мисочкой с инициалами.

— Последний писк кошачьей моды, — довольно объявила кузина. — Все лучшее для нашей малышки.

— Повезло тебе, Пердита, — вздохнула я. — Меня бы так кто любил.

Эмбер открыла банку сардин в масле и наполнила до краев именную мисочку.

— Не переусердствуй, — предостерегла я. — Ей нельзя есть слишком много, а то плохо станет. Хотя сейчас у нее вид что надо.

— По-моему, она все еще растет, — оправдывалась Эмбер. Пердита пожадничала и поперхнулась. — Помни, Минти, мы должны компенсировать ей несчастное детство.

«Алло!» — проскрипел Педро. Звонил телефон. Наверное, кто-нибудь из книжного магазина. «Как поживаете?» — кричал Педро вслед, пока я шла в прихожую. «Да… да… да», — скучающим голосом повторял он. Я сняла трубку:

— Алло!

— Это Минти Мэлоун? — женский голос на другом конце провода был мне незнаком. Казалось, звонившая сильно расстроена. Пораженная ее тоном, я замешкалась с ответом.

— Это Минти Мэлоун? — повторила женщина, уже более настойчиво.

— Да. Это я. Кто говорит?

Наступила минутная пауза, и я начала нервничать.

— Вы меня не знаете, — с опаской сообщила незнакомка. Выговор у нее был аристократический. — Но мне очень нужно с вами побеседовать. — Она отчетливо произносила каждую букву.

— Зачем?

— Мое имя — Вирджиния Парк.

Пол в прихожей накренился под ногами. Хорошо, что рядом был стул, на который я и рухнула. Лицо у меня горело, а сердце отбивало барабанную дробь.

— Вы знаете, кто я такая? — поинтересовалась она. Голос у нее дрожал от волнения.

— Да, — тихо откликнулась я. — Знаю.

— Мне необходимо с вами поговорить, — повторила она.

— Зачем? — Меня подташнивало.

— Думаю, вас заинтересует то, что я хочу рассказать.

— О чем? — будто издалека услышала я свой голос. Мне было страшно, но до смерти любопытно.

— О Доминике, — чуть ли не прошептала она. — Я хочу рассказать вам кое-что о Доминике.

Так я и знала. А с какой еще стати она вздумала мне звонить? Что же произошло? Сердце сжалось от страха. О боже… Нет! Прошу тебя, Господи, нет! Он ужасно со мной обошелся, но я не желала ему плохого. В воображении пронеслись картины: останки Доминика размазаны по всему шоссе М‑1 [65], их собирают в пластиковый мешок. Доминик попал в ужасную аварию. Так вот почему она мне звонит: его мать, наверное, обезумела от горя.

— Он умер? — пролепетала я. Голова шла кругом. — Просто скажите. Что-то случилось? Он мертв?

— Нет, не мертв, — отрезала она. — Но лучше бы сдох, будь он проклят!

— Тогда почему вы звоните?

— Потому что… — в трубке послышались отчетливые рыдания. — Потому что этот ублюдок только что разорвал помолвку.

— Мы должны были пожениться в мае, — рассказывала она в перерывах между всхлипываниями. — Мое платье было уже почти готово. Отели забронированы. Мы даже позировали для «Лестершир лайф».

— Понятно, — кивнула я.

— Но на прошлой неделе мы ужинали, и вдруг, ни с того ни с сего, Доминик сказал… сказал… что не хочет жениться. Что не может… пройти… пройти через это. И не собирается… брать на себя обязательства. Сказал, что совершил дурацкую ошибку, и теперь все изменилось.

— О-о!.. — протянула я, не в силах выговорить ни слова.

— Я потеряла сон, — жаловалась она. — Хотела покончить с собой. Не понимала, что делать. Но я знала о вас. Я его о вас пару раз спрашивала. Видела ваше имя и телефон у него в адресной книге. Он зачеркнул их, но разобрать было можно.

— О! — снова выдала я. Лучше бы она мне этого не говорила.

— И когда я забирала из его дома свои вещи, то записала ваш номер. А утром увидела статью в «Ивнинг стандард» и поняла, что просто обязана поговорить с вами.

— Но зачем? — удивилась я.

— Подумала, что после того, как он обошелся с вами, вы могли быть дать мне совет.

— Откуда вы знаете, как он со мной обошелся? — недоумевала я. — Не могу представить, чтобы он добровольно вам рассказал. И вообще, — сердце сжала ледяная ладонь, — хотелось бы знать, когда вы познакомились.

— Много лет назад, — не стала скрывать она. — Мы встречались еще в начале девяностых, правда недолго.

— О, — язык отказывался мне служить. — Я об этом не знала.

— Я по нему с ума сходила, но наш роман быстро закончился. И вот в прошлом июле мы случайно столкнулись в «Харродз». Выглядел он ужасно. Сказал, что собирается жениться и жутко нервничает. Я пожелала ему удачи и забыла об этом. Каково же было мое удивление, когда в начале августа он сам связался со мной — у него остался мой номер. Я спросила его, как прошла свадьба.

— И что он ответил?

— Сказал, что не хочет об этом разговаривать.

— Еще бы. Но что-то он все-таки сообщил? Как-то объяснил свое поведение?

— Он сказал, что, в конце концов, так и не женился, потому что… как же он выразился? Ах да! Потому что возникла «проблема с церковью»…

Проблема с церковью? Проблема с церковью? Вот что он говорил чужим людям! Что возникла проблема с церковью! Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Единственная проблема с церковью, — произнесла я ледяным тоном, — состояла в том, что Доминик сбежал в середине церемонии, бросив меня на глазах у двухсот восьмидесяти человек.

— О господи! — выдохнула она. — Он ничего такого не говорил.

— Еще бы… — Внутри меня что-то сломалось, треснуло. От подавленной грусти не осталось и следа. Ее место заняла злоба.

— Это так унизительно, — сокрушалась Вирджиния Парк. Она опять заплакала.

— Вы абсолютно правы, — согласилась я. — Это унизительно.

— О нашей помолвке объявили в газетах, — рыдала она. — Об этом знали все. Мне так плохо, так ужасно, — причитала она, все также отчетливо и точно выговаривая каждый звук. — Не знаю, что делать. — Всхлип. — Почему это случилось со мной?

— Я скажу вам, что надо делать, — процедила я.

— Что?

— Я скажу вам, что надо делать! — выкрикнула я, вскакивая со стула.

— Да? Что?

— Радоваться! Вот что… Радоваться!

— Не понимаю, о чем вы?

— Радуйтесь, что судьба избавила вас от брака со столь мелочным, столь… мерзким, малодушным… — Почему-то все слова, приходившие на ум, начинались на букву «м». — Мерзавец, монстр…

— Мучитель женщин! — суфлировала Эмбер, которая до того тихонько сидела себе на лестнице. Вирджиния Парк всхлипнула.

— Мне вас жаль. — Я вдруг почувствовала такую усталость, что ухватилась за столик в прихожей. — Я понимаю, как вы страдаете. Потому что пережила то же самое. Но вы спросили совета и получили его. Повторю еще раз. Я готова кричать это с крыши: радуйтесь! ликуйте! благодарите Бога! Аллилуйя! Бог вас спас. До свидания!

Я бросила трубку. Кружилась голова, меня мутило. Несмотря на всю браваду, слезы ручьем текли по лицу, а в голове проносились вопросы, так и оставшиеся без ответа. Сколько ожидалось гостей? Были ли среди приглашенных его клиенты? Неужели Доминик оставил меня из-за Вирджинии? И почему он бросил ее? Неужели он до такой степени боится ответственности? Или обе серии «Кошмара невесты на улице Вязов» имеют другую подоплеку? Опустившись на стул в прихожей, я безумным взглядом уставилась в пустоту и стала мысленно прокручивать наш разговор.

Вирджиния сказала, что встретилась с Домом в июле, прямо перед свадьбой, и он очень нервничал. Он на самом деле места себе не находил. Я тоже это заметила. Но Доминик всегда дергался и терял контроль, когда не пытался кому-то что-то продать. Потому что не уверен в себе, очень. Тогда я отнесла его раздражительность на счет предсвадебной лихорадки. У меня она тоже была.

Я взглянула на Эмбер. Она не лезла с вопросами — ждала, пока я сама расскажу, что произошло. Но меня так ошеломил этот последний виток сюжета, что я толком не знала, с чего начать. Только я собиралась сказать ей, что Доминик бросил мисс Свинарку, как телефон ожил. После третьего звонка я не выдержала и сняла трубку.

— Да? — произнесла я с усталой настороженностью.

— Это опять я, — несчастным голосом проговорила Вирджиния Парк. Она все еще плакала. Я так и представила ее тонкую верхнюю губу, всю в слезах и соплях. — Я ужасно себя чувствую, — простонала она. — Мне просто необходимо поговорить с вами.

— Мне очень жаль, — пробормотала я, ощущая, как меня покидают последние силы.

— Прошу вас!..

— Послушайте, мне нечего добавить к сказанному. Я не хочу вмешиваться. Это слишком больно. Извините. Я пережила достаточно и теперь хочу защитить себя. Мне очень жаль, Вирджиния. Очень жаль. До свидания! — Я опустила трубку.