Читаем без скачивания Мучения Минти Мэлоун - Изабель Вульф

— Минти… — взорвался Дом. Его лицо выражало странную смесь раздражения и раскаяния. Не всякий способен изобразить такое на своем лице, но Доминик может. — Минти, — еще раз попытался он. «Зачем все время повторять мое имя? — подумала я. — Он же не страховой полис пытается мне всучить…» — Минти, — повторил он. — Я понимаю, ты зла на меня, но, надеюсь, не станешь портить вечер.

— О, Доминик, как ты только мог подумать! — медовым голосом укорила я. — Обо мне, которая всегда относилась к тебе по-доброму…

— Да, — кивнул он. — Я знаю.

— …всегда была с тобой очень-очень мила.

— Это правда, — задумчиво признал он. — Ты всегда была Такая добрая и… гм… милая. Поэтому я и захотел снова увидеться с тобой.

— Потому что я милая? Что ж, боюсь, многое изменилось.

— Я и не ожидал, что ты сразу переменишь гнев на милость. Потребуется какое-то время. Я хотел увидеть тебя, чтобы… м-м-м… Я хочу все исправить.

— Мне не дают покоя два вопроса, Доминик, — сказала я, надкусывая булочку. — Первое: почему ты уверен, что сможешь все исправить? И второе: зачем тебе это?

— Потому что… — он тяжко вздохнул — жутко нервничал и не мог этого скрыть. Видели бы вы, как лихорадочно блестели его глаза. Может, от слез? Недовольная собой, я чувствовала, как ледяная корка на сердце потихоньку тает. — Потому что ты мне очень нравишься, Минти, — выдавил он.

— Да ты что!

— Да. И я думаю, что смогу все исправить, — настаивал он. — Когда-то мы были близки. Я хочу вернуть тебя, Минти, потому что совершил ужасную ошибку.

«Совершил ужасную ошибку»? Ужасную ошибку? Почему он не сказал: «Я признаю, что поступил чудовищно»? Мое сердце снова оделось льдом.

— Ты действительно слегка оплошал, Дом, — признала я. — Но не переживай. Все в прошлом.

— Ты серьезно, Минти? — произнес он со смутной улыбкой. — Надеюсь. Но, прежде чем мы окончательно забудем об этом недоразумении, позволь объяснить тебе, что произошло. — Мы? — Позволь объяснить, — продолжал он, — почему мне так плохо. — Значит, ему плохо?

— Хочешь, объясню, почему тебе так плохо? — вспыхнула я. — Правда, извини, объяснять буду со своей, эгоистичной точки зрения. Мне кажется, тебе так плохо, потому что ты бросил меня в церкви в день свадьбы пред лицом почти трехсот человек. Еще тебе плохо, потому что ты даже не соизволил извиниться и ни разу не позвонил, не спросил, как у меня дела. И еще тебе плохо, — добавила я, — потому что мои родители оплатили счет, который, к твоему сведению, перевалил за двадцать восемь тысяч. А еще тебе плохо — опять же с моей, эгоистичной точки зрения, — потому что не прошло и пяти месяцев, как ты обручился с другой женщиной.

— Не будь так жестока, Минти, — взмолился он. — Да, ты права, я чувствую себя униженным. Этого ты и добивалась. Но я получил по заслугам.

— Отлично, Доминик.

Принесли закуски. Он взял нож и вилку, и в глаза мне бросилось золотое кольцо с гербом на мизинце левой руки. Это кольцо он купил в ломбарде, когда ему стукнуло двадцать пять. Оно всегда казалось мне слишком огромным. На гербе была изображена лань с пронзенным стрелой горлом. То же самое он сделал со мной.

— Произошло чудовищное недоразумение, — выдал он, поливая лимонным соком копченого лосося. Недоразумение… Недоразумение? Опять это слово. — Я ошибался и готов нести ответственность за то, что случилось. И хочу заметить, Минти, что ты ни в коем случае не виновата.

— Да что ты!

— Да.

— Ну надо же, какое облегчение, — в моем тоне не было ни капли иронии. — Потому что я думала, будто в чем-то провинилась. Вообще-то, Доминик, этот вопрос мучил меня все эти месяцы.

— Нет, — повторил он. — Это целиком и полностью моя вина. Но есть некоторые смягчающие обстоятельствами я хочу, чтобы ты о них знала.

— Интересно, какие же, — мои брови удивленно изогнулись. Как вы понимаете, дорогие читатели, я торчала в ресторане по одной-единственной причине: надеялась узнать, что же все-таки произошло. — Почему ты сделал это?

— Я был в дерьме по уши. Вот почему. — Он тяжело вздохнул. — Весь мой мир мог рухнуть с минуты на минуту. — Вот это новость! Я была заинтригована. — Случилось кое-что… кошмарное, — проговорил он. — За три недели до свадьбы… это было ужасно. — При одном воспоминании ему, казалось, стало плохо, взгляд потух и помертвел.

Мне вдруг стало его жаль. Ничего не смогла с собой поделать. Я опустила нож и вилку:

— Не знаю, что там у тебя произошло, Дом, но ты же понимаешь, я могла бы тебе помочь.

Он поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:

— Да. Понимаю. Но дело в том, что ни ты, ни кто-либо еще был не в силах помочь мне. Это оказалось… — он тихонько застонал — …слишком ужасно, слишком серьезно. И я не хотел вмешивать тебя.

— Так, значит, ты не изменял мне с Вирджинией Парк?

— Нет, — ответил он. — Не изменял. Она вообще ничего не значит.

— Но не для меня. Прежде чем продолжить свой рассказ, может, объяснишь, зачем ты вообще с ней связался?

— Это было… недоразумение, — он раздраженно передернул плечами. — Я не мог здраво мыслить. Переживал разрыв. — Переживал разрыв? Которому сам был причиной? — Она для меня ничто, — твердил он.

— Так в чем же дело? Что такого кошмарного случилось?

— Мне угрожали…

— Угрожали? — изумилась я. О господи… Кто? Мафия? Китайские триады? Якудза? Ирландская республиканская армия?

— Мне угрожали банкротством, — тихо признался он. — Я мог потерять все, что заработал собственными руками. До последнего пенни. У меня хотели отобрать все. И я остался бы у разбитого корыта.

— Почему?

— Мне пришлось бы продать дом, машину, и все равно денег бы не хватило. Пришлось бы распроститься со вкладами в банке и трастовых фондах, продать облигации, потратить сбережения на почтовом счету — все до последнего.

— Но почему? — терялась в догадках я.

— Из-за одного недоразумения на работе.

— Ты допустил ошибку?

— Нет-нет. Все очень запуталось.

— Запуталось?

— Это связано с пенсиями, — пробормотал он.

— А что такого с пенсиями? Ты не первый день занимаешься пенсионным страхованием.

— Да, и оно приносило большую выгоду. Но потом у нас появились проблемы. Началось расследование. — Расследование? Внезапно до меня дошло, я все поняла.

— Махинации с пенсионными страховками, — произнесла я. — Ты занимался страховыми махинациями! Поэтому и попал в беду.

— Да, — со вздохом ответил он.

— Ты советовал людям не платить пенсионные отчисления в компании, где они работали, а покупать страховые полисы у тебя? Так?

— В общем и целом, да.

— Ты рекомендовал оформлять страховки, хотя знал, что это менее выгодно, чем платить пенсионные взносы.

— Грубо говоря, так оно и было.

— Им это было менее выгодно, потому что — поправь, если я ошибусь, — твои комиссионные составляли львиную долю пенсионного фонда.

— Д-да. Да, это так.

— Эта страховка не окупилась бы с годами, а может, и вообще никогда. Все равно, что бежать марафон на костылях.

— Думаю, ты права. Да, — признался он.

— А если бы они платили пенсионные взносы в своей компании — именно это ты должен был им посоветовать, — в конце концов, они бы обеспечили себе спокойную старость.

— Откуда ты так много знаешь о страховании, Минти? — насторожился он.

— Об этом писали в газетах. Один из наших корреспондентов делал репортаж для бизнес-рубрики. Он сказал, что три миллиона человек стали жертвами мошенничества.

— Я не мошенник, — возмутился Доминик.

— Ты знал, что продаешь? Знал, что оно хуже того, что у них уже есть? — Он молчал.

— Нет. Не совсем.

— Верится с трудом. Ты что, вообще не рассказывал им о комиссионных?

— Что ты, конечно, рассказывал. Я никому не пудрил мозги.

— Ага, но предупредил ли ты их, что комиссионные выплачивает не страховая компания? Что они вычитаются из взносов? Об этом ты не забыл предупредить?

— М-м-м… Я же говорю, все очень запуталось.

— По-моему, все ясно как дважды два.

— Да, но я не виноват. Вспомни, когда все началось, тори выступали в защиту частного пенсионного страхования. Мне действительно казалось, что я помогаю своим клиентам. А после дела Роберта Максвелла [66] государственные пенсионные фонды попали под удар. Люди сами хотели оформлять страховки с частными фирмами. Ситуация вышла из-под контроля, но в этом виновата индустрия, — заключил он.

— И ты попал в беду.

— Да, — промямлил он. — Это было похоже на ночной кошмар. — Его передернуло при воспоминании о случившемся. — Кошмар, — повторил он. — Все копилось в течение нескольких месяцев, — говорил он. — Люди собирались потребовать компенсацию. Страховые компании должны были отстегнуть двадцать миллиардов фунтов.