Читаем без скачивания Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Леонид Семёнович Словин

— участников сборной — Андижанец на выездах всегда читал всю местную прессу. Звук льющейся из крана воды усыпил. Ночь в поезде давала о себе знать. Его сморило…

Плывущий под ногами пол вагона; ритмичный стук колес, усиливающийся каждый раз, когда открывается дверь тамбура.

Фарук приезжал в Новосибирск в связи с нападением на людей, находившихся под «крышей» Белой чайханы: торговцев цветами, фруктами, кофточками… Налеты совершались все чаще.

Последний был совершен, когда Голубоглазый был уже в городе, поздно вечером на квартиру, в которой Фарук остановился. Самого Голубоглазого дома не было. Хозяин — человек Чапана — досматривал по видаку затянувшийся боевик и допустил непростительную оплошность. Он открыл дверь незнакомым. Потом расплачивался. Ворвавшихся было трое. Первый — с гранатой — толкнул дверь в спальню, где находилась хозяйка с детьми. Руководил явный уголовник — молодой, симпатичный, с блестящими, словно покрытыми глянцем веками. На нем был джинсовый костюм. Всех вытолкнул в гостиную.

— Быстро! Руки к стене!

Обыскали. В карманах у хозяина ничего не оказалось, кроме газовой «пукалки».

— От кого вы? — Хозяин был тоже крутой, трижды судимый. Он держался достойно.

Гранатометчик ответил вопросом:

— В Москву приезжал? По весне?

— Был…

Он действительно приезжал с делами. Продукция левых цехов — галантерея, ширпотреб. Москва, ближнее Подмосковье — Серпухов, Тула…

— За «крышу» расплатиться думаешь?

— Я и так отстегиваю.

— Белой чайхане?

— А кому еще?

— Это твои трудности… В Москве платят москвичам!

— Неужели ехали через всю Россию получить свое?

— А ты думал?!

За четыре месяца долг вырос в несколько раз, проценты на проценты… Сумма накрутилась большая.

— Это мы забираем, к утру приготовь остальное… Понял?

— Слышу.

— Понял или нет? — Руководившему что–то не понравилось в ответе.

— Понял…

Они уже вытаскивали стоявшую в углу коробку от телевизора, освобождали сумки. Особого богатства в квартире не было: видео, телевизор «Шарп», стереосистема, несколько кожаных курток, мужские и женские — хозяин привозил по паре с каждой поездки. Ограничились бы нападавшие вещами, окажись он, Фарук, тогда в доме?

Уже несколько месяцев южноазиатская группировка чувствовала на себе давление московских криминальных структур.

В Новосибирске Фаруку кое–что удалось узнать.

— Руководил нападением человек Афанасия, авторитета. Назад будет возвращаться фирменным Новосибирск — Москва. Кличка его Пай–Пай. На вокзале тебе покажут…

Перед отправлением поездника действительно показали — с предостережениями, издалека. Пай–Пай выглядел крутым, немногословным, с убегающим в сторону взглядом. «Чистый уголовник…» — Голубоглазый словно видел его перед собой.

— Фарук! — окликнул Андижанец из комнаты. — Не опоздаем?

— Собираюсь…

Когда Голубоглазый вышел из ванной, у Андижанца все было готово для чайной церемонии. Пиалы и чайник были предварительно обданы крутым кипятком. Андижанец налил себе, вторую, по обычаю, из рук в руки передал гостю. Разломанную лепешку кусочками разложил по краю стола. Из них двоих соблюдавшим обычаи Востока был, конечно, он — русский. Даже собираясь на историческую родину — в Россию, Андижанец захватил с собой кок–чай, пиалы, пестрые скатерти–сюзане. Они пили чай и смотрели телевизор. Внизу, под окном, по–прежнему толклись кавказцы.

— Спасибо! — Фарук отставил пиалу, подождал, пока Андижанец сделает последний глоток.

— Омэн! — Оба разом, по обычаю, поднесли сложенные вместе ладони к подбородку.

Пора было собираться в аэропорт. Встречать летевших в Москву бойцов Белой чайханы.

Домодедово встретило сипением невидимых моторов, грудами неубранного аэропортовского мусора — битых стаканов, бумаги, сосисочных ошметок и картонных тарелок вдоль буфетов. За то время, пока Фарук и Андижанец не были тут, в Домодедове мало что изменилось.

«Может, только это?»

На лотках торговали фотографиями голых баб. Этого добра хватало и в Душанбе, и в Ташкенте, но там больше из–под полы. А тут — открыто. Все это называлось «Анти–СПИД».

Здоровые молодые мужики посреди зала управлялись с поломоечным комбайном. Ручки агрегата торчали, как у плуга.

— Аэробус из Ташкента только что прибыл… — Девушка в справочной думала о своем. Не глядя, расстегнула две верхние пуговицы на кофточке. — Сейчас объявят…

Радио не замедлило откликнуться:

— …Совершил посадку аэробус рейса…

К залу прилета потянулись вновь прибывшие с традиционными азиатскими гостинцами: дынями, виноградом, — изрядно одуревшие от полета. Еще издали в толпе мелькнули знакомые лица.

«Баранниковы! Петр и Вениамин…»

Поклонникам бокса фамилии и имена говорили о многом!

Фарук и Андижанец же обратили внимание на другое. Быстрота, с которой Белая чайхана отреагировала на случившееся в Новосибирске, в Москве и в Туле, статус прибывших бойцов свидетельствовали о значении, которое Чапан и его советники придавали престижу авторитета на столичном теневом рынке. Оба поездивших по миру бывших чемпиона двигались неспешно — тяжелые, с легкими сумочками, в одинаковых спортивных костюмах и клетчатых картузиках, похожих на клоунские. Обоих братьев давно не видели в родных пенатах.

— Говорили: у них статус беженцев! Американские визы… — удивился Андижанец.

— Непонятно!

Спортивная судьба улыбнулась Баранниковым больше, чем их соперникам. Старший стал чемпионом первым, за ним тянулся второй. А там росли еще трое погодков… Теперь старшие сошли, а младшие только еще штурмовали пьедестал. Несколько лет назад о семье мало кто и слышал. Разве только в своей махале! Глава пил, мать занималась хозяйством, будущие чемпионы в жару торговали на кладбище водой из–под крана — пятак за стакан… Первые свои бои за рубежом они все больше выигрывали: их сытые соперники не готовы были стоять насмерть. Нашим терять было нечего. Теперь положение изменилось. Планов своих братья не открывали. Но что–то было известно. Огромные свои квартиры вначале отремонтировали, потом благополучно продали. Теперь снимали холостяцкую жилплощадь. Родная их сестра и куча родственников давно уже были в Израиле. Фарук заметил:

— Эти клетчатые картузы… Наверняка оттуда!

— Вероятно… Не пойму только: этим–то зачем ввязываться?

— Посмотрим.

Баранниковы заметили земляков.

— Салам…

Вновь прибывшие и встречающие отошли в сторону, чтобы поздороваться.

— Новости есть? — спросил старший — Вениамин.

— Мы ждем сигнала от Рэмбо.

— Он в курсе?

— Они уже работают…

Обыск в парткоме обувной фабрики и его результат произвели в Партийном Доме впечатление разорвавшейся бомбы. Через час о преступлении, характеризующемся особым цинизмом — потому что его совершил привилегированный партийный активист, — стало известно в верхах. Немедленно нашлись заинтересованные лица, которые придали случившемуся широкий общественный резонанс. Слухи быстро обросли нескромными эротическими подробностями. Секретарь парткома, он же член районного комитета и бюро райкома партии, оказался пешкой в игре больших столичных гроссмейстеров. Вместе с вещественными доказательствами он был мгновенно препровожден на вокзал. Допрошен. Десятки материалов о преступлениях пылились в ожидании возбуждения уголовных дел неделями с нарушением сроков… В этом случае сделано было исключение. Дело немедленно возбудил и принял к производству обычный дознаватель, даже не следователь! В отделе милиции спешили…