Читаем без скачивания Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Леонид Семёнович Словин

К концу рабочего дня во многих коридорах районной и городской власти под хозяевами уже тряслись кресла. Картузов не успевал отвечать на звонки. Звонили по разным поводам, но чаще это оказывалось лишь предлогом. Никто не сомневался в том, что действия Картузова направляла мощная, неопознанная пока политическая сила.

— Данные по парткому пришли к тебе сверху?

Картузов валял ваньку:

— Девчонки с фабрики замучили… Ходили жаловались! Надоело слушать…

— Брось темнить!

Случившееся пришлось удивительно ко времени! Факт морального разложения в верхушке партийного звена был последним аргументом в пользу укрепления аппарата столицы проверенными руководящими кадрами периферии. Теперь краснодарцам, ставропольцам, сибирякам была законно открыта зеленая улица. Главный удар ожидался по районному комитету партии, где состоял на учете теперь уже бывший секретарь парткома и бывший коммунист. Никто не работал — в кабинетах упаковывали вещи, обсуждали грядущие персональные изменения, увольнения, перестановки. В последнюю минуту срочно вызвали начальника линейной милиции — возмутителя спокойствия и главного виновника обрушившихся на райком бед. Когда Картузов — с невинными глазами, круглый, точно накачанный воздухом, катился по коридору, случайные встречные отшатывались от него как от зачумленного. Предлог для вызова подобран был на стороне, не имеющий отношения к происшедшему недостатки в милицейской сети партийного образования, а конкретно, возмутительный факт — срыв занятия в семинаре второго года обучения, который вел Картузов. Напоследок решено было сунуть выговорешник с занесением. На память. В качестве благодарности за проделанную работу. Получилось иначе. Говорить о злополучном занятии районному Первому, однако, не хватило ни самообладания, ни выдержки.

— Ну что? Ниспроверг распутные Содом и Гоморру серой и огнем…

— Ниспроверг… — Картузов — святая простота! — словно и не догадывался, какую свинью подложил райкому. Ждал похвалы. — Полюбуйтесь! Чистая порнография… — Он достал из папки несколько фотографий. — Вот, например…

На сером любительском снимке было что–то плохо видимое, похожее на вертикально торчащие белые столбы.

— Это ноги… А вот еще! И вот…

Секретарь брезгливо отмахнулся.

— Порнография плюс сводничество. Развращение малолетних. Целый клубок преступлений… Теперь этому конец!

— Пресек, значит… — непонятно сказал районный Первый. — Молодец!

— Стараемся… — Картузов и тут играл роль неумного мента–начальника, бескорыстного борца за общественные устои. С его лица не сходила благостная улыбка.

— Старайся, старайся!

— Спасибо… — Картузов аккуратно сложил фотографии назад, в папку. — Линейная милиция не подведет… Могу идти?

— Можешь… — Первого буквально трясло от бешенства, хотя формально ни к чему нельзя было придраться. — Кражи–то у пассажиров как? Раскрываешь или все прячешь?

— Раскрываем! Укрепили коммунистами оперативный состав дежурных частей…

Первый вышел из–за стола, подошел ближе.

— Хер ты раскрываешь! — Они стояли друг против друга — одинакового роста, темперамента, переполненные неудержимого желания прорваться наверх, в номенклатуру, к общественному пирогу. — Большой Политикой занялся! Вместо того чтобы порядок на дороге наводить, на станциях и в поездах, железнодорожная милиция по парткомам бегает, интересуется, кто голых баб фотографирует…

— Обижаете, Алексей Иванович!..

— Тебя обидишь! Тебе ссы в глаза — все Божья роса…

Из автомата, тут же, недалеко от райкома, Картузов подробно информировал о разговоре своего патрона — полковника Авгурова.

— Первый мне этого никогда не простит! Враг на всю жизнь!

— Пустяки… — Авгуров отреагировал спокойно. — В райкоме его песенка давно спета. И вообще… С ним все в порядке. Уйдет в народное хозяйство или в ВЦСПС. Вы, я надеюсь, к нему в подчинение не собираетесь…

— Упаси Бог!

— Я так и думал… Сейчас главное — другое. Необходимо развить успех.

Конкурент Скубилина и первый претендент на его генеральское кресло немедленно включился в режиссуру дальнейших действий.

— Как много у вас фотографий?

— Около сотни. Но качество любительское, все серое, нет контрастности…

Авгуров на секунду задумался.

— Негативы есть?

— Полно…

— А сюжеты?

— Ничего! Ну, сами понимаете, если человек, лежа на голой бабе, ногой нажимает на автоспуск… В общем, есть на что полюбоваться!..

Авгуров заметил больше для себя:

— Сейчас готовится пленум горкома по идеологии…

— Думаете, кто–то заинтересуется? — Картузов был уверен в обратном.

— Конечно! Если случай получит громкую огласку, большие фигуры в горкоме могут уйти с доски… Понимаете? Приезжающим с периферии нужен только предлог, чтобы все тут перетрясти!.. — Он задумался. — У вас эксперт–криминалист на месте?

— Я его видел…

— Фотографирует он ничего?

— Хорошо. В журналах печатается!

— Прекрасно. Вот пусть и покажет свое умение. На фотобумаге, на ретуше не экономьте: нужны большие прекрасные фотографии. Некоторые пусть будут кабинетного формата. У старичков глаза слабые… Проконтролируйте лично. Молодые красивые женщины. Пикантное положение, недвусмысленные позы.

— Понимаю…

— Начальника канцелярии срочно пошлите в ГУМ, в ЦУМ — пусть купит большие альбомы.

— Будет сделано…

— Альбомы понадобятся в городском комитете партии, в отделе административных органов. И не по одному. Там тоже захотят одарить нужных людей!.. Лучше сразу сделать пару десятков. Министру, прокурору города… Понимаете? Тут расклад тонкий…

— Вы имеете в виду вкусы?

— Отнюдь! Чисто деловая часть… Смогут Жернаков со Скубилиным угодить большому начальству или нет, а мы с вами подарок им уже преподнесли… Свалили бюро райкома! Благодаря вашим инспекторам. Кстати! Люди эти, которые делали обыск… Надо их сразу поощрить. И чтобы раньше времени никому ни гуту!

Картузов за это был спокоен:

— Тут порядок. Этих ребят я знаю. Я дал денег. Сейчас где–нибудь квасят. В «Эльбрусе» или в «Иртыше»…

Картузов ошибся в малом: Качан и младший инспектор Карпец обмывали успех дальше от вокзала — в «Цветах Галиции». Настроение у обоих было праздничное. Водку заказали сразу. С закуской вышла небольшая заминка. На деньги, которые кинул Картузов, разгуляться было трудно. Они и так добавили все свои — какие были.

— Принесешь минералки, — приказал Карпец официанту со своей обманной суетливой улыбочкой, которая вводила всех в заблуждение. — И чего–нибудь из овощей… Капустку…

— Капусты нет.

Официант знал обоих, открыто их презирал. «Менты вокзальные… Заказ мизерный. Чаевых не будет. Только место заняли…»

— Ну огурчиков! Смотри сам. Чего–нибудь…

Официант недовольно черкнул в блокноте карандашом.

— Горячее выбрали?

— Потом решим.

— Мне в кухне надо заказать!

— Пока принеси что сказали!

Официант ушел.

— Не понравилось… — заметил Качан.

— Ничего. Перебьется.

Постепенно огляделись. Народу было немного. На круглой сцене усердствовал небольшой ансамбль — даже издалека было заметно, что музыканты все, как один, — поддаты. За соседним столом жировали гости столицы: толстяк — черноглазый, не первой молодости, с седыми усами подковой, с ним два быка — молодые, накачанные. Все трое сразу уставились на стол, за которым сидели менты. Первую рюмку выпили под минералку. Про огурцы и капусту официант и не вспомнил. Носился с тарелками к соседям, то и дело менял пепельницы, сдувал со скатерти. Поддатый ансамбль