— Что это? — тихо спросила она. — Похоже на crepes suzette?
— По-нашему, это блинчики, — шепнула Ингер Юханна. — Марри думает, что американцы едят их на завтрак.
— Ммм. Вкусно. В самом деле. Только очень уж сладко. Кто это?
Хелен Бентли кивнула на телевизор, где повторяли вчерашнюю программу «Редакшн-Эн». НРК и ТВ-2 по-прежнему круглые сутки транслировали экстренные сообщения. После часу ночи снова передавали вечернюю информацию, пока в половине восьмого не начинали новые передачи.
В студии опять была Венке Бенке. Запальчиво дискутировала с отставным полицейским, который после не слишком удачной карьеры частного детектива заделался комментатором по криминальным вопросам. Последние сутки оба они то и дело мелькали на всех крупных каналах. Всегда давали добротную информацию.
Друг друга они терпеть не могли.
— Она… вообще-то писательница. — Ингер Юханна схватила пульт. — Я переключу на Си-эн-эн.
Президент застыла.
— Подождите! Wait!
Ингер Юханна в замешательстве замерла с пультом в руке. Переводя взгляд с президента на экран и обратно. Хелен Бентли сидела, приоткрыв рот и сосредоточенно покачивая головой.
— Эта дама сказала Уоррен Сиффорд? — прошептала она.
— Простите?
Ингер Юханна прибавила громкость, прислушалась.
— …и вообще нет причин обвинять ФБР в применении противозаконных методов, — сказала Венке Бенке. — Я уже говорила, что лично знакома с Уорреном Сиффордом, руководителем агентов ФБР, сотрудничающих с норвежской полицией. Он…
— Вот, — прошептала президент. — Что она говорит?
Шестидесятилетний полицейский в больших очках и розовой рубашке наклонился к ведущему.
— Сотрудничающих? Сотрудничающих? Если бы госпожа детективщица… — Он прямо-таки выплюнул сей титул, словно прокисшее молоко. — …имела хоть малейшее представление о том, что сейчас происходит в стране, где чужая полиция полагает себя вправе…
— Что они говорят? — решительно спросила президент. — О чем идет речь?
— Они спорят, — прошептала Ингер Юханна, пытаясь одновременно слушать.
— Из-за чего?
— Погодите. — Она жестом попросила Хелен Бентли помолчать.
— Во всяком случае, я… — Ведущий изо всех сил старался, чтобы его услышали. — Позвольте мне подвести черту, поскольку наше время истекло. Я уверен, мы продолжим эту дискуссию в ближайшие дни и недели. Благодарю вас.
На экране появилась заставка. Президент так и сидела, подняв вилку. С блинчика на стол капало варенье. Она не замечала.
— Эта женщина говорила об Уоррене Сиффорде, — как зачарованная повторила она.
Ингер Юханна взяла салфетку, вытерла стол.
— Да, — тихо отозвалась она. — Я не особенно много уловила из дискуссии, но мне показалось, у них были разногласия насчет того, насколько ФБР… Они спорили… э-э… о том, что ФБР слишком много позволяет себе на норвежской территории, я так поняла. Это, так сказать, вроде как тема последних суток…
— Значит… Уоррен здесь? В Норвегии?
Рука Ингер Юханны замерла. Президент уже не казалась ни сдержанной, ни особо величественной. Сидела открыв рот.
— Да…
Ингер Юханна не знала, как быть, подхватила Рагнхильд, усадила к себе на колени. Девочка завертелась ужом, но мать не отпускала ее.
— Пусти! — завопила Рагнхильд. — Мама! Агни хочет на пол!
— Вы знаете его? — спросила Ингер Юханна, просто чтобы не молчать. — Сугубо лично, я имею в виду…
Президент не ответила. Несколько раз тяжело вздохнула, потом снова принялась за еду. Медленно, осторожно, словно жевание причиняло боль, она проглотила полблинчика и немного бекона. Ингер Юханна не смогла удержать Рагнхильд. Девчушка слезла с ее колен, вернулась к игре. Хелен Бентли залпом выпила сок, а молоко вылила в кофейную чашку.
— Я думала, что знаю его, — сказала она, поднося чашку ко рту.
Голос звучал на удивление спокойно, учитывая, что буквально минуту назад она была в шоке. Ингер Юханне почудилось, что голос слегка дрогнул, когда Хелен Бентли осторожно провела рукой по волосам и продолжала:
— Если не ошибаюсь, мне предлагали выход в Интернет. Конечно, необходим компьютер. Пора разобраться в этой скверной истории.
Ингер Юханна сглотнула комок в горле. Раз и другой. Открыла рот, но не сумела выдавить ни звука. Заметила, что президент смотрит на нее. Хелен Бентли положила руку на локоть Ингер Юханны.
— Я тоже когда-то знала его, — прошептала та. — Думала, что знаю Уоррена Сиффорда.
Возможно, все дело в том, что Хелен Бентли была чужая. Возможно, именно уверенность, что эта женщина никак не связана со здешней жизнью — с существованием Ингер Юханны, с Осло и с Норвегией, — побудила ее рассказать. Госпожа президент рано или поздно уедет отсюда. Сегодня, завтра, в любом случае скоро. Они никогда больше не встретятся. Через год-два президент и не вспомнит, кто такая Ингер Юханна Вик. Возможно, огромная пропасть между ними — в статусе, в образе жизни, в географии — как раз и побудила Ингер Юханну наконец-то, после тринадцати лет молчания, рассказать о том, как жестоко Уоррен обманул ее и как она потеряла ребенка, которого ждала от него.
Когда она закончила, Хелен Бентли отбросила последние сомнения. Мягко привлекла Ингер Юханну к себе, обняла, погладила по спине. Та постепенно перестала плакать, президент встала и тихо попросила разрешения поработать с компьютером.
5
Название «Троя» придумал сам Абдалла ар-Рахман.
Эта мысль очень его забавляла. Выбирать название было необязательно, но таким образом оказалось значительно легче выманить госпожу президент из гостиничного номера. После того как стало известно, что в середине мая президент отправится в Норвегию, он несколько недель обрабатывал американские спецслужбы, используя тактику партизан.
Молниеносный наскок. И столь же быстрое отступление.
Подброшенная им информация была фрагментарна и, по сути, ничего не говорила. Но тем не менее давала основания заключить, будто что-то готовится. И, разумно вставляя такие слова, как «изнутри», «неожиданная внутренняя атака», а вдобавок упомянув о «коне» в записке, обнаруженной ЦРУ на трупе, прибитом к берегам Италии, он подвел их туда, куда хотел.
Когда информация дошла до Уоррена Сиффорда и его людей, они клюнули незамедлительно. И выбрали наименование «Троя», как он и желал.
После верховой прогулки Абдалла вернулся в кабинет. Утро в пустыне — что может быть прекраснее! Жеребец хорошо размялся, а после оба искупались в пруду, что под пальмами возле конюшни. Конь был старый, один из самых старых в его табуне, и Абдалла с удовольствием подумал, что он по-прежнему легок на ногу, бодр и весел.
День начался хорошо. Он уже успел переделать массу рутинных дел. Ответил на мейлы, провел телефонное совещание. Прочел отчет дирекции, не содержавший ничего интересного. Ближе к полудню заметил, что внимание ослабевает. Коротко предупредил секретаря, чтобы ему не мешали, и выключил компьютер.
Плазменный экран на стене беззвучно показывал передачи Си-эн-эн.
На другой стене висела огромная карта США.
Множество булавок с цветными головками натыкано по всей территории. Он подошел к карте, провел пальцами между булавок. Рука замерла возле Лос-Анджелеса.
Наверно, это Эрик Ариёси, подумал Абдалла ар-Рахман, тронув желтую булавку. Эрик был сенсей, американец в третьем поколении, японского происхождения. Около сорока пяти лет, без семьи.
Жена бросила его после четырех недель брака, когда в 1983-м он потерял работу, и с тех пор он жил у родителей. Однако Эрик Ариёси не пал духом. Брался за любую работу, какую удавалось найти, пока в тридцать лет не закончил вечернюю школу и не стал электромонтером.
Подлинная катастрофа грянула, когда умер отец.
Во время Второй мировой войны старик был интернирован на Западное побережье. Совсем мальчишка в ту пору. Вместе с родителями и двумя маленькими сестрами три года отсидел в лагере. Из интернированных мало кто хоть в чем-то провинился. С самого рождения эти люди были добропорядочными американцами. Мать, бабушка Эрика, умерла еще до того, как в 1945-м их выпустили на свободу. Отец Эрика так и не превозмог ее смерть. Когда повзрослел и поселился на окраине Лос-Анджелеса, открыв маленькую цветочную фирму, чтобы прокормить себя, жену и двоих детей, он вчинил иск американскому государству. Тяжба затянулась. И стоила огромных денег.
Когда в 1994-м отец умер, Эрик получил в наследство лишь огромные долги. Домик, в который он почти пятнадцать лет вкладывал все свои доходы, оставался зарегистрирован на отца, а потому отошел к банку, и Эрику пришлось опять начинать с нуля. Процесс по поводу незаконного интернирования, затеянный отцом против американского государства, кончился ничем. Все, чего старик Дэниел Ариёси добился, следуя правилам и обращаясь к дорогим адвокатам, была жизнь в горечи и смерть в полной нищете.
