Голод утих, но не ушёл.
Она снова прислушалась к происходящему снаружи. И удивилась установившейся тишине.
Уголья в очаге полностью не прогорели, но всё равно потребовалось немного щепы, чтобы подбодрить огонь.
Заглянув под топчан, обнаружила там капканы, верёвки, длинную, согнутую дугой палку и клубок сплетённых оленьих жил. Назначение палки она поняла быстро — лук! Заученным движением натянула тетиву, потрогала её пальцем, она запела звонко и радостно улыбнулась.
Одевшись, Айна распахнула дверь и оторопела. Взгляд упирался в плотно утрамбованный наметённый снег. Придя в себя, девушка начала углубляться в снежную стену. Сначала комья снега забрасывала в помещение, затем оставляла в проложенном тоннеле.
Пройдя несколько метров вперёд, Айна по увеличившейся интенсивности света, догадалась, что осталось ещё немного, и она выйдет наружу.
Одно движение рукой, другое, третье и… через образовавшееся небольшое отверстие хлынул солнечный свет. Айна зажмурилась и с закрытыми глазами выбралась на свет. Подождав минуту-другую, пока глаза привыкнут к свету, девушка посмотрела на небо. На безоблачном прозрачно-синем небе не было ни облачка и ярко сияло солнце. Его лучи, отражаясь от бриллиантовых граней снежинок, тоненькими острыми лучиками кололи глаза.
Отдохнув, Айна продолжила начатое дело. Дальше пошло быстрее. Нарезая ножом уплотнившийся снег на небольшие блоки, девушка расчистила проход перед избушкой. Теперь к двери вёл не тоннель в снегу, а прокопанная широкая дорожка.
В расставленные капканы сразу же попались две куропатки. Айна вернулась в дом и незамедлительно очистила и выпотрошила их и испекла над углями.
Незаметно для себя, первую птицу съела быстро. Переведя дух, вторую птицу ела медленно, наслаждаясь печёным мясом.
После обеда сходила в лес и вернулась с пятью длинными, ровными ветками. Из них изготовила стрелы, вместо наконечников, остро отточила один край древков, на другом укрепила перья птиц.
Посмотрев на остатки пищи, решила доесть. Сытая еда вызвала сладкую дрёму и снова Айна провалилась в сон. Без кошмаров. Здоровый, крепкий сон.
Утром её разбудили трели птиц. „Ну, что ж, — произнесла она вслух, оделась, взяла лук и стрелы. Приценилась к ним. — Пора испытать, что я тут соорудила“.
Отойдя от дома, Айна заметила сидящего в тени берёзы зайца и двух куропаток на соседней сосне. Заяц грыз тонкие замёрзшие веточки; птица дремала. Девушка на глаз прикинула расстояние до добычи, в ней проснулся древний дух добытчика-охотника — и выпустила подряд три стрелы.
Вернулась с добычей. Сноровисто освежевала зайца и ощипала куропаток. Сняла котелок, нарезала тушку зайца на крупные куски, засыпала снегом и повесила на огонь, потрошёные тушки птиц положила в яму, вырытую в снегу возле двери, и припорошила снегом. „Ну, вот, — заключила бодро Айна, — ещё на один день пищей обеспечена“.
Покопавшись в берестяных коробах, обнаружила соль, чай, сушёные ягоды голубики, немного муки в плотном полотняном мешке. Вскипятила воду, заварила чай. Ароматный густой напиток и сушёные ягоды оказались прекрасным десертом.
В таком порядке прошли следующие три дня.
Айна успешно охотилась; звери и птицы оказались непугаными и близко к себе подпускали охотницу. Однажды крупно повезло, удалось добыть лису. Из полученной шкуры получился прекрасный островерхий головной убор.
„Жаль, не видит меня Петя“, — про себя сокрушалась Айна и успокаивалась тем, что он обещал вернуться и её найти.
Однажды утром Айна проснулась в непонятной тревоге, сердце бешено колотилось, дышала она тяжело и быстро, как будто за ней гнались. Потерев лицо руками, села на топчане и прислушалась к звукам на улице. Там действительно, что-то происходило. До её слуха донеслись чужие, громкие голоса. Она напряглась, подобралась, сжала крепко кулаки и посмотрела на нож, лежащий на столе. Резко дёрнувшись, схватила его за рукоятку. „Нашли! — по телу девушки пробежал нервный озноб. — Нашли!“
Для себя она мгновенно решила, что живой им не дастся, сил взять с собой двоих-троих преследователей в далёкую страну предков у неё хватит.
Потом она услышала собачий лай. По голосам насчитала пятерых животных. И успокоилась. У преследователей собак точно не было. Тогда, кто эти гости? Айна собралась в комок и ещё сильнее сжала нож. До её слуха донеслись мужские голоса. Один басовитый, другой чуть звонче. Говорили они на трудно понятном ей языке. Она узнала некоторые слова. „Русские! — обрадовалась она и тотчас забеспокоилась, — откуда они здесь в глухой тайге?“
— Ты погляди-тко, Акинфий, — басовито рассыпал нотки один мужчина, — в наше зимовьё гость подрядился.
— Хозяйственный, как погляжу, — откликнулся Акинфий. — Никодим, как думаешь, кого это к нам в такую глушь занесло. Беглые каторжане али политические?
За лаем собак Айна не расслышала, что ответил Никодим; но расслышала сердитый окрик, он приказал замолчать собакам, назвав их брехливым отродьем, что мешают ему думать. Животные на минуту умолкли, и снова расплескался по округе радостный довольный лай.
Поразмыслив, Никодим изрёк, на зверя не похоже; Акинфий рассмеялся и поинтересовался, где же он видел, чтобы зверь лесной снег на пласты резал, складывал да в придачу капканы на дичь ставил.
— Так я не про лесного молвлю, — степенно ответил Никодим.
— Всё-таки, каторжный? — в голосе Акинфия послышалась тревога.
— Может и каторжный, — неуверенно проговорил Никодим. — Ты ружьецо-то приготовь. Войдём и увидим, каку рыбу в наши сети принесло.
Айна напряжённо вслушивалась в беседу мужчин и догадалась, речь идёт о ней, точнее, о госте, хотя некоторых слов не поняла. И успокоилась. Но с топчана не слезла, позы не изменила и нож из руки не выпустила. Она поняла, к преследователям мужчины на улице отношения не имеют. И всё же с волнением ждала момента, когда дверь откроется, откинется полог и в лучах солнечного света…
… вошли два высоких, крепко сложенных мужика в меховых полушубках, в валенках, на головах заячьи шапки. Их лица скрывали чёрные, густые до пояса, заиндевевшие на морозе бороды. Они показались Айне грозными великанами. Но их светло-голубые глаза лучились теплотой.
Акинфий опустил ствол и разочарованно произнёс:
— Девушка, Никодим… якутка…
Никодим ответил, выйдя из-за спины товарища, также опустив ствол ружья:
— Почём знаешь, может, эвенкийка…
Акинфий предложил:
— А ты у неё спроси.
Никодим шагнул вперёд. Айна инстинктивно выбросила руку с ножом перед собой, но не с такой уверенностью, когда мужчины разговаривали на улице, и пронзительно закричала „а-а-а!“.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
