Читаем без скачивания Отец Кристины-Альберты - Герберт Уэллс

— Да? — с интересом спросил Саргон, а санитар уже отвел глаза.

— Вроде этого места, — сказал Бобби и добавил выразительно: — Я говорю об этом месте.

Через город, запертый в стенах, протекала река и выбегала наружу в нижней его части. И там ждал тот, кто хотел помочь. Спасители. Место, где они ждут. Он понимает? Там росли три дерева, а река вытекала из-под стены. Там они ждали. Там они будут ждать, пока пленный царь не выйдет к ним.

— Любопытная история, — сказал Саргон. — А кто этот пленный царь?

— Подразумеваетесь вы.

— Видимо, вы говорите об Евфрате, — сказал Саргон. — Евфрат мне снится.

Он ничего не понял! Задумался о своем. Евфрат! Какое отношение Евфрат имеет к Центральной Азии? Или к приюту? Ну какое?

— Ах, ты! — сказал Бобби. — То есть… я говорю о реке поменьше, о ручье. Прямо тут. Неужели вы не понимаете?

Высокая женщина с худым острым лицом в шляпке из жесткой черной соломы направилась к ним и села почти рядом. Говоря, Бобби следил за ней краешком глаза. Родственница пациента или же… что она тут делает?

— Я говорю аллегорически, — сказал Бобби, все еще следя за женщиной и размышляя о ней. — Этот город — ваша тюрьма. — Он заметил, как женщина обменялась многозначительным взглядом с санитаром, который перешел ближе к середине комнаты. Они знают друг друга! Значит, она здесь тоже, чтобы следить!

— Мне другой тюрьмы не нужно, — сказал Саргон, видимо, совершенно запутавшись. — Одной тюрьмы вполне достаточно.

— Я не о том, — сказал Бобби. — Вы ходите здесь свободно?

— Нет, — сказал Саргон. — Не свободно.

— Не могли бы вы выйти на прогулку? Завтра.

Женщина повернула в его сторону острый лисий нос и уставилась на него довольно глупыми зелено-голубыми глазами.

Нервы Бобби окончательно сдали. Женщин он всегда боялся больше, чем мужчин. Эта чопорная остроносая женщина, которая явно подслушивала все, что он говорил, причем с явной враждебностью, окончательно его доконала. Он попытался придумать историю о забытых и вновь открытых городах, которая была бы абсолютно ясна Саргону и абсолютно непонятна слушающей. Но его изобретательность спасовала перед столь трудной задачей. Где река вытекает из города, повторил он. И начал повторять так и эдак: где деревья и плющ на стене, где ждут верные. Какой час благоприятен Учителю, чтобы выйти к ним? Все готово. Так когда же? Обрывочно, перемежая их всякими не идущими к делу подробностями, Бобби пытался втолковать смысл своих намеков Саргону. То он выражался почти ясно, то, вновь пугаясь подслушивания, возвращался к бессвязным иносказаниям. Ему как будто удалось вызвать у Саргона ощущение тайны и чего-то зреющего, это он видел, но этим все и ограничивалось. А время шло. Бобби готов был задушить эту чертову перечницу. Она все больше и больше прислушивалась к его беспорядочным попыткам. И он вернулся к исходному пункту, к Бобинскому.

— Никакого Бобинского нет, — сказал он вдруг.

— Но тогда как же он мог находить города? — спросил Саргон, все более очевидно запутываясь в чуши, которую порол Бобби.

— Он мертв, — сказал Бобби. — Он был просто маской.

— Да, такие люди бывают.

— Забудьте Бобинского. Сможете вы пробраться к стене туда? Нет-нет. Она смотрит. Не отвечайте!.. Теперь можно: ответьте!

— Не понимаю, — сказал Саргон.

Бобби почувствовал, что только все больше сбивает Саргона с толку. Но что ему оставалось? Он готов был надавать себе пинков — почему он не принес краткое изложение своего плана, аккуратно написанное на листочке, который незаметно всунул бы в руку Саргона или в его карман? Было бы так просто! Он мог бы начертить карту, снабдить ее рисунком. Но поздно!

Бобби охватило отчаяние. Все пошло не так. Он встал, но тут же сел, чтобы попробовать еще раз. Он ненавидел эту мымру, ненавидел себя, ненавидел даже непонятливого маленького Саргона.

— Вы так добры, что приехали меня навестить, — сказал Саргон. — А зачем вы приехали?.. Выдумаете, мне можно помочь?.. Вы повидаете Кристину-Альберту? Когда я вас увидел, то подумал, что у вас есть, что мне сказать, что-то важное. Здесь только такими надеждами и живут. Здесь, когда нет посетителей, ничего не происходит… ничего приятного. И так грустно… Конечно, эти города в Центральной Азии меня интересуют, но не совсем понятно… Вы приехали ради них? Или просто повидать меня? Приезжайте снова. Даже спуститься сюда, в эту гостиную, уже событие.

И быстрым шепотом он добавил:

— Еда тут ужасная. Так скверно приготовлена. Она мне вредна…

— Эта женщина, — сказал Бобби, направляясь к двери. — Она все испортила. Так бы и убил ее.

— Эта женщина? — повторил Саргон и проследил взгляд Бобби. — Бедняжка, — сказал он. — Она глухонемая. Приезжает навестить брата. У них в семье все либо такие, либо сумасшедшие.

В полном исступлении Бобби шагал к себе в гостиницу. Бросить все? Об этом даже подумать нельзя! Надо придумать новые планы… совершенно новые. Начать сначала. Бедняге здесь, очевидно, очень скверно. Но добраться до него оказалось труднее, чем он думал.

Бобби не спал всю ночь.

Ночью перед рассветом Саргон внезапно проснулся и все понял. Совершенно ясно понял, о чем ему говорил этот молодой человек. Он сказал: «Спасение!» Конечно, он подразумевал бегство. Город в Центральной Азии был просто аллегорией, он же так и сказал. Он описывал место на территории приюта, то место, где ручей бежит мимо поля, скрываясь за кустами, куда пациентам не позволяется ходить. Он говорил о друзьях, которые будут ждать снаружи. И пытался договориться, в каком часу этим друзьям придти туда. А Саргон не понял! Он замер, приподнявшись на постели.

Все так ясно, но в тот момент он не понял из-за тупости, которая порой овладевает им. Молодой человек сердился, что вполне естественно. Что он сделает теперь? Попробует еще раз? Будут ли друзья ждать?

Кто этот молодой человек? Имя незнакомое… Или он забыл? Но он верит! Сказал же он: «Другим именем я вас не называю». Саргон! И друзья, о которых он говорил, которые снаружи ждут царя. Они должны знать. Как они могли бы знать, если бы знать было нечего? Вдруг это все-таки не сон! Быть может, мир пробуждается… А он не оправдал их ожиданий. Он не понял… Они ждали снаружи.

Как тихо вокруг! Странная, необычная тишина. В этом месте настолько редко замирают все звуки! Темно, но не совсем темно. Палату тускло освещала лампочка под синим колпаком. Три соседние кровати пустовали, а дальше человек, который почти не переставая ворочался и бормотал, против обыкновения погрузился в недолгий покой. Человек, который буйствовал, умер три дня назад, а человека, который внезапно начинал громко кричать, перевели в другую палату. В открытую дверь через площадку была видна внутренность залитой желтым светом комнатушки, где Брант, санитар палаты, скрестив руки на груди и уронив подбородок на грудь, спал над разложенным пасьянсом. Он, казалось, был один — и спал так крепко! А где же второй — новый санитар, имени которого Саргон не знал? И все же у него было ощущение, что кто-то только что вышел.

За незавешанными окнами была ночь — мрак, становившийся прозрачным, полоса черных туч и пять бледных звезд. По нижнему краю этой прямоугольной картины можно было смутно различить кружево древесных ветвей и кудрявую вершину дубка, еще не сбросившего листья. Деревья вдоль первой ограды. На его глазах эти очертания обретали четкость. Словно медленно проявлялась фотографическая пластинка в темной комнате. Звезды исчезали. Их же было пять? Теперь мерцали три, а две остальные растворились в бледном разгорающемся свете.

Осмелиться и выйти на площадку? Если Брант проснется, можно сослаться на какую-нибудь естественную причину. Брант хорошо к нему относится. Но тот, другой?..

Нигде не видно. Куда он мог уйти?..

Делай, не откладывая! Мудрейшая из максим.

Саргон быстро соскользнул с кровати, надел халат и шлепанцы. Ш-ш-ш! Что это?! Просто кто-то храпит. И все. Он вышел на площадку и остановился. Брант спал как убитый. Каменная лестница была освещена и пуста, а из открытой двери слева внизу доносились всхрапывания спящего. Казалось — какая редкость! — весь мир спит, кроме Саргона и друзей, ждущих за стеной. Где-то кто-то кричал и выл, но эти звуки приглушались расстоянием и забытыми дверями. Они только оттеняли тишину, царящую вокруг.

И вдруг — легкий щелчок, от которого сердце Саргона отчаянно забилось. Затем — гулкий удар. Второй. А! Просто часы внизу отбивают шесть.

Очень тихо, но и очень решительно, он сошел по ступенькам. Его вели интуиция и инстинкт. Он ощутил сквозняк и прищурился на дверь. Подумать только, она приотворена! Засов отодвинут, замок отперт! Коллега Бранта ушел по какому-то своему делу. В лицо Саргона пахнуло холодным воздухом свободы.