Примирение короля с семьей Эдуарда IV было очень удачным политическим ходом, оно демонстрировало возрождение единства клана Йорков. Вероятно, оно также принесло Ричарду моральное удовлетворение.
Ранней весной 1484 г. обстановка внутри королевства оставалась спокойной, и король должен был чувствовать себя гораздо уверенней. «Стеклянные ножки» его трона постепенно превращались в нечто более надежное. Ричард III наконец получил возможность заняться чем-то, помимо неотложных дел.
Ричард всегда интересовался артиллерией и входившим тогда в моду индивидуальным огнестрельным оружием. В январе — феврале 1484 г. король использовал часть денег, полученных от продажи имущества Эдуарда IV, для покупки новых пушек и приведения в порядок старых. В частности, два легких орудия были куплены во Фландрии (именно в этом регионе производились самые лучшие пушки и аркебузы, именно там можно было найти самых квалифицированных стрелков). В итоге в распоряжении Ричарда III оказалась одна из лучших коллекций в Европе. Главным канониром король назначил фламандца Патрика де ла Мота. Также было приобретено 20 новых аркебуз и нанято несколько фламандских стрелков. Стоит отметить, что в конце XV столетия вооруженные аркебузами солдаты больше пугали противника дымом и грохотом, чем наносили ему реальный урон. Эти примитивные ружья весом не менее десяти килограммов заряжались крайне медленно и имели прицельную дальность не более 35 метров. Тем не менее аркебузы постепенно входили в моду. Иметь такой (фактически бесполезный) отряд было престижно, он считался показателем изысканного вкуса и финансовой состоятельности нанимателя.
Не меньше внимания Ричард III уделял флоту. При нем количество военных кораблей возросло, а их состояние существенно улучшилось. В 1484 г. был принят закон, по которому первое торговое плавание любого корабля не облагалось налогом.
В эти спокойные месяцы Ричард III также улучшил заложенную еще при Эдуарде IV систему государственной почты. По всей Англии появились почтовые станции, на которых королевские гонцы могли сменить лошадей. При удачном раскладе можно было за два дня покрыть более 300 километров (например, доскакать от Лондона до Йорка).
Единственной заметной неприятностью в начале весны 1484 г. были известия из Бретани. Франциск II все же решил вторично профинансировать военную экспедицию Тюдоров. Им было выделено шесть кораблей, на деньги герцога Бретани бунтовщики наняли более 800 моряков и солдат.
Так как не было даже приблизительно известно, в какой точке побережья могут высадиться наемники Генриха Тюдора, Ричард III решил сделать своей штаб квартирой Ноттингем, находившийся на равном расстоянии от любого порта. По данным шпионов Ричарда III, сторонники Тюдора только приступили к подготовке экспедиции, поэтому король не спешил.
В начале марта Ричард III и его супруга покинули Лондон. На несколько дней королевская чета задержалась в Кембридже. Ричард был занят церковными делами. В частности, он определился с выбором того, кто будет представлять Англию при папском дворе. Посланником Ричарда стал епископ св. Давида Томас Ленгтон. Анна Невиль, как и положено королеве, занялась благотворительностью. Она пожертвовала крупную сумму на содержание Квинс-колледжа. Ричард также сделал несколько пожертвований и подтвердил традиционные привилегии Кембриджского университета.
15 марта королевский кортеж двинулся дальше и через несколько дней прибыл в Ноттингем. Король продолжал готовиться к возможной высадке сторонников Тюдоров, в графства были направлены письма с приказанием быть наготове.
И вот в середине апреля от кажущегося благополучия не осталось и следа. Ричард и Анна получили ужасные вести из замка Мидлхэм — их сын принц Эдуард скончался. Конечно, мальчик долго болел, но и Ричард был слабым ребенком. По-видимому, смерть принца стала неожиданностью. Во всяком случае, нам неизвестно о том, что к нему посылали новых докторов или что родители спешно собирались его навестить. Кройлендская хроника сообщает, что Ричард и Анна буквально помешались от горя. Горечь потери не ослабела даже со временем. Только спустя полгода после трагедии Ричард нашел в себе силы подписать счета за похороны принца Эдуарда. К официальной формулировке «наш дражайший сын» он своей рукой дописал «Бог да простит его».
Для Ричарда личное горе усугублялось сознанием того, что долгий и, вполне возможно, счастливый брак в итоге оказался бесплодным, надежды на рождение нового ребенка почти нет, корону передать некому. К тому же в то время любое несчастье воспринималось как божье наказание. По стране поползли слухи, что Бог карает монарха за то, что он отстранил от власти и, возможно, приказал убить своих племянников. Трон под Ричардом снова зашатался.
Анна, скорее всего, еще и остро переживала собственную неполноценность. Напомним, что в XV столетии главной и едва ли не единственной задачей женщины было деторождение. Жена, не способная подарить мужу наследника, неизбежно сталкивалась не только с его неудовольствием, но и с общественным порицанием. Мы не знаем, ссорились ли Ричард и Анна или поддерживали друг друга. В конце апреля супруги приезжали в Мидлхэм, но не смогли там долго оставаться и покинули замок уже через десять дней. Вероятно, Ричарду было чуть легче. Да, он очень горевал; да, он почти возненавидел Ноттингем, но государственные дела хоть как-то отвлекали от мыслей о сыне.
Во всяком случае, монарх умел делать хорошую мину при плохой игре. Как раз в конце апреля, когда король и королева были в Мидлхэме, с Ричардом встретился силезский дворянин Николас фон Попплау. Николас был странствующим рыцарем. Он путешествовал по Европе, широко пользовался гостеприимством королей и аристократов и платил за него рассказами о своих и чужих приключениях. Николас довольно подробно описал свои странствия, в его «Записках» есть в том числе рассказ о встрече с Ричардом III.
В Мидлхэме Попплау удостоился более чем торжественного приема. Он был представлен королю в главной зале замка. Ричард восседал на троне в окружении многочисленных придворных. Силезский рыцарь передал королю рекомендательное письмо от императора Священной Римской империи, а затем произнес блистательную речь на латыни. Красноречие сэра Николаса вызвало всеобщее восхищение, хотя справедливости ради стоит отметить, что, если бы он говорил по-китайски, эффект был бы схожий. В XV столетии латынь знали немногие. Попплау могли понять клирики, миряне же максимум узнавали отдельные слова.
Тем не менее церемониал был соблюден — приветствие на языке науки и искусства произнесено, должный уровень общественного одобрения получен. Ричард III благосклонно выслушал гостя, тепло поблагодарил его и простер свою любезность до того, что сошел с трона и взял Попплау за руку. Затем король приказал проводить сэра Николаса в отведенные ему покои.
На следующее утро Попплау был приглашен на праздничную мессу. Особенно сильное впечатление на него произвел великолепный церковный хор. Музыка (как духовная, так и светская) была настоящей страстью Ричарда III. Хормейстер короля объехал всю Англию в поисках красавцев с благозвучными, сильными голосами. Усилия вполне окупились — королевский хор поражал не только слушателей, но и зрителей.
Затем силезского рыцаря пригласили разделить с монархом обед, где он мог убедиться, что менестрели короля не уступают его певчим. Ричард III беседовал с Попплау почти наедине и произвел на него неизгладимое впечатление. Английский монарх показался своему собеседнику образцом рыцарственности — он был настолько увлечен беседой о чести и подвигах, что едва прикоснулся к роскошным блюдам. Под конец речь зашла о крестовом походе против османской державы. Ричард воскликнул: «Я желал бы, чтобы моя страна граничила с землей турок. Только с моими людьми и без всякой помощи других принцев я мог бы победить не только турок, но и всех моих врагов». Не стоит воспринимать эти слова как позерство — в Средние века люди были гораздо эмоциональнее, чем сейчас, а жизнь знатного человека нередко напоминала изысканный спектакль. Ричард вполне мог искренне увлечься и немного помечтать вслух. Во всяком случае, никто из присутствующих не счел его слова чрезмерными — наоборот, все сочли, что король вел себя «как должно».
Попплау прогостил в Мидлхэме больше недели. Он каждый день присутствовал на королевских обедах и не уставал восхищаться тонкими кушаньями, прекрасной музыкой и пышным церемониалом. На прощание Ричард III подарил своему гостю массивное золотое ожерелье. Попплау подчеркивал, что не может сказать ничего хорошего об Англии и англичанах, но все недостатки этой страны искупаются достоинствами ее правителя. Визит странствующего рыцаря внес в жизнь королевского двора приятное разнообразие, позабавил Ричарда и, возможно, немного отвлек от тягостных воспоминаний.
