– Я не могу привлечь даже убийцу!
Со сдавленным криком Элис попыталась вырваться на свободу, однако он крепко держал ее.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил он резко, его темные глаза впились в нее взглядом.
– Я так некрасива и невзрачна, что не в состоянии привлечь даже убийцу! Он бродит где-то здесь, убивая девушек, в этом самом переулке, однако ко мне он не проявляет никакого интереса!
– Вы что, совсем спятили? – Его лицо выражало изумление и укор. – Убийцу, кто бы он ни был, нисколько не заботит внешность его жертвы. И хотя мне не следовало бы ввязываться в этот нелепый разговор, позвольте сказать, что вы очень привлекательны, и у вас самой должно хватить ума, чтобы это понять.
– Лучше объясните это Кларку – да и любому другому мужчине в Бостоне, раз уж на то пошло!
– Кларк? – В его голосе проступили суровые нотки. – При чем здесь этот болван?
– Этот болван, как вы его называете, отверг меня! Я не могу привлечь убийцу! Я не могу привлечь даже болвана…
Со стороны все это выглядело довольно нелепо, и она сама это сознавала. Но как объяснить, какой нестерпимой мукой для нее было все время оставаться чужой для окружающих, довольствоваться поверхностной любовью, не ожидая от них проявления более глубоких чувств? Всю жизнь она полагалась исключительно на свой интеллект, поскольку понимала, что ничего другого ей не оставалось. Но и тут она не слишком преуспела.
Лукас уставился на нее, и Элис уже приготовилась услышать от него какое-нибудь колкое замечание – более того, хотела его услышать. Все, что угодно, лишь бы отвести ее пошатнувшийся рассудок от края пропасти.
– Кларк не способен отличить свою голову от зада, – произнес он мягко.
У нее вырвался короткий смешок, но почти сразу же вслед за ним хлынули слезы, которые она до сих пор храбро пыталась сдержать. Он обхватил ее руками за плечи.
– Элис! – Голос его был подобен едва уловимому шелесту листвы. – Вы очаровательны, и я уже говорил вам это. Кроме того, судя по тому, что я слышал, вчера вечером вы заставили чуть ли не всех мужчин в клубе сгорать от страсти.
– Да, если разрисовать мне лицо и прицепить накладную грудь, то, пожалуй, я смогу сойти за красотку, – отозвалась Элис, презрительно фыркнув.
– Но самое большое ваше достоинство, – не отступал он, – заключается в вашей чистоте и порядочности. Размалеванным женщинам цена по центу за штуку. Но вы, с вашей мягкой красотой и независимым умом, являетесь поистине редким сокровищем.
У нее перехватило дыхание от неожиданной доброты в его голосе. Похоже, ему самому претило столь откровенное признание в своих чувствах, но он уже не в силах был остановиться.
– Мне больно видеть, что вы скрываете свое истинное лицо. Возможно, именно это нравится мне в вас больше всего – ваша уверенность в себе, ваша невинность. Пусть даже все это подчас меня пугает, но только не подумайте, что я не нахожу вас красавицей. – Он не сводил с нее пристального взгляда. – Наверняка в городе есть немало мужчин, которые почтут за честь взять вас в жены.
– А как насчет вас? – не сдержавшись, спросила она.
Тут до них донеслись голоса приближавшихся к ним подвыпивших гуляк. Лукас замер, затем, подхватив под руку Элис, вихрем понесся вместе с ней по переулку к черному ходу «Найтингейл-Гейта». Они поднялись по узкой лестнице, которую Элис никогда не замечала прежде, к небольшому балкону с застекленными створчатыми дверями. Едва оказавшись внутри, Элис сообразила, что они находились в его личных апартаментах. У нее промелькнула мысль, что таким образом он мог приходить и уходить, оставаясь никем не замеченным.
После того как дверь за ними захлопнулась, Лукас как ни в чем не бывало проследовал дальше, словно намеревался вывести ее в коридор. Однако Элис остановилась посреди комнаты.
– Вы не ответили на мой вопрос, – произнесла она.
Он застыл на месте, не оборачиваясь.
– Чем вы, собственно, отличаетесь от Кларка? Разве вы захотите жениться на мне?
– Вы сами не захотите выйти за меня замуж, – отозвался Лукас. – Я не тот человек, с которым вы можете обрести счастье в браке, не тот человек, который может дать вам достойных детей или дом с садом, полным роз. Я не принесу вам ничего, кроме боли.
Словно не в силах удержаться, он подошел к ней и положил руки на плечи. Пальцы его медленно скользнули вниз вдоль рукавов ее платья, он не мог отвести от нее взора. Ее переполнили тысячи самых противоречивых эмоций, и она, к своему изумлению, поняла, что ждала его прикосновений всю свою жизнь. Когда Лукас находился рядом, все остальное меркло в ее сознании – даже ее отец, даже Кларк. Последняя мысль внушала ей невольный страх, поскольку Элис не могла представить себе ничего менее правдоподобного, чем совместное будущее для них двоих. Но тут он наклонился к ней, дотронувшись губами до чувствительного места над самым ухом, и все сомнения и страхи растаяли без следа в озаренной золотистым светом комнате.
– Элис, – пробормотал он. – О Боже, я не в силах удержаться!
Лукас мягко отстранил ее, глядя на нее с тем же глубоким отчаянием, которое уже промелькнуло однажды в его глазах, когда он говорил об утраченной невинности. Затем, словно утопающий, хватающийся за соломинку, он положил пальцы на ее запястье, после чего с неспешностью, от которой у нее перехватывало дыхание, скользнул рукой к плечу и завладел ее губами, прильнув к ним долгим страстным поцелуем.
Элис сделала глубокий вдох, на какой-то миг, почувствовав его язык у своего рта. Это ощущение интимной близости никогда не переставало ее изумлять, так же как и странная дрожь, которая пробегала по ее телу, вызывая желание прильнуть к нему еще теснее. Темный переулок окончательно вылетел у нее из головы. Она уже больше не задумывалась о том, что правильно, а что нет. Во всем мире для нее существовал только Лукас.
Он сжал ее в объятиях. Она могла ощутить жар, исходивший от его тела, силу его страсти, и когда он снова поцеловал ее, как бы пытаясь задобрить, она глухо застонала, не отрывая от него губ, охваченная неодолимым желанием. А когда он без видимых усилий, словно она весила не больше перышка, подхватил ее на руки и отнес к постели, она не стала сопротивляться. Сейчас ей хотелось лишь одного – чтобы этот миг никогда не кончался.
Уложив ее на постель, Лукас вскоре оказался над ней. Она чувствовала переливы его крепких как сталь мускулов под тонкой тканью рубашки. Она хотела прикоснуться к нему, познать его тело, однако сдержалась. Словно заметив ее колебания, он приподнял ее руку и положил себе на грудь.
– Прикоснись ко мне, – прошептал он ей в ухо.
Набравшись смелости, Элис принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и тихо ахнула, когда он поспешно сделал это за нее. Она наслаждалась теплом его кожи, поразительно гладкой и упругой, мерными, сильными ударами его сердца под ее ладонями. Но ее собственное сердце едва не выскочило из груди, когда он стал одну за другой высвобождать пуговицы из петелек на ее блузке – одну за другой, такими ловкими и уверенными движениями, что было ясно: ему наверняка приходилось проделывать то же самое не один раз. Однако она выбросила эту мысль из головы. Ей хотелось сейчас думать только об одном – что он желал ее, именно ее, а не какую-нибудь другую женщину. Он часто встречался с ней, проводил много времени в ее обществе, хорошо знал, что она собой представляла – или, вернее, не представляла, – и все равно желал ее. Возможно, завтра все окажется иначе и уже на следующее утро она станет терзаться угрызениями совести. Но сейчас она готова была идти за ним как угодно далеко. Большинство девушек в ее возрасте уже были замужем и имели детей, так что, если даже ничего другого ей не суждено, хоть раз в жизни она познает настоящую страсть.
