А что лучше для Тассименше, Барабин не знал вообще. Он понимал, что и ей, и ему будет проще, если она останется рабыней человека по праву военной добычи, а не рабыней меча, который может перейти в другие руки.
Сам Барабин как-нибудь выживет и на положении кшатрия, а вот для Тассименше, если она станет рабыней меча Эрефора и не дай бог допустит, что клинок пропадет, никакой жизни не будет точно.
Но не исключено, что еще хуже ей придется, если вдруг ненароком где-то всплывет из небытия исчезнувший меч Тассимен, а она к тому моменту не будет рабыней другого меча.
Что говорит по этому поводу закон и обычай, Барабин не знал, но опасался, что ничего хорошего он не говорит.
И уж совсем не представлял себе Барабин, что может случится, если не вдруг и не случайно, а по злому умыслу врагов из небытия выплывет королевский меч Турдеван.
50
Истребитель Народов сделал решительный шаг вперед и вырвал кинжал из руки юной гейши, которая никак не могла решиться вонзить его в грудь.
Рабыни, ожидающие своей очереди, ахнули и те из них, кто еще не расстался с оружием, потянули из ножен свои мечи. Но король остановил их порыв взмахом руки.
Барабин решил, что ему позволено говорить, и его голос гулким эхом зазвенел под сводами зала.
— Когда в Баргаут, и не под стены этого замка, а под стены твоей столицы придет Ночной Вор с Турдеваном в руке, кто будет с ним воевать? Твои рыцари, которые способны при штурме крепости забыть в тылу таран? Их оруженосцы, которые ждут только одного — чтобы явился колдун, который вытащит их из беды? Или, может быть, янычары, которые из-за своего зелья не различают, где свой, а где враг? Во всем баргаутском войске только гейши умеют воевать.
Тут зашевелились уже и присутствующие рыцари, и Барабин почувствовал, что рискует получить вызов на дуэль сразу от всех, сколько их есть. Но баргаутские обычаи достали его слишком сильно.
— Если Вор явится с Турдеваном под стены столицы, то рабыни королевского меча должны будут воевать на его стороне, — резонно заметил молодой король, сохранивший выдержку.
— Рабыни королевского меча должны сражаться на стороне короля! — едва не сорвался на крик Барабин. — Или у тебя нет своего меча? Неужели свет клином сошелся на Турдеване? Что стало бы с этими гейшами, если бы король умер, но меч его остался с ним?
— Турдеван был бы возложен на могилу отца, а его рабыни стали бы служить моему мечу.
— Так в чем же дело? Прикажи им служить своему мечу! Я чувствую, очень скоро здесь будет новая заваруха, и можешь мне поверить — в твоем войске нет воинов лучше гейш королевской стражи.
— Чародей, ты уже дважды оскорбил скопом всех благородных рыцарей королевства, — повысил голос дон Леон. — Не вздумай сделать это в третий раз, а то остаться в живых тебе не поможет никакое чародейство.
О том, что Барабин успел вдобавок несколько раз оскорбить самого короля, называя его на «ты», дон Леон тактично умолчал, хотя местный язык — это был не американский английский с его безликим «you» на все случаи жизни.
В речи баргаутов «йоу» и «дзей»[9] различались достаточно строго.
Если сам король и не обратил внимания на эту деталь в словах чужеземца, то благородные рыцари уж точно не пропустили ее мимо ушей. И молодому королю пришлось прикрикнуть на них:
— Указ моего отца еще не отменен! Никаких раздоров между своими до полной победы!
— Указ мессира Гедеона гласил: «Никаких раздоров, пока не взят черный замок», — возразил кто-то из рыцарей. — А замок Ночного Вора взят.
— Победа не одержана, пока меч врага остается с ним, — звонким, как натянутая струна, голосом прокричал король, и многим показалось, что струна вот-вот порвется, и наружу прорвется рыдание.
Король встал с черного трона, и рука, которая легла на эфес его собственного именного меча, заметно дрожала.
— Никто не смеет говорить о победе, пока меч моего отца в руках врага! Замок Вора не взят, если черные свиньи могут беспрепятственно войти в тронный зал и убить короля Баргаута ударом в спину.
Благородные рыцари умолкли. И откуда-то из темного проема ложного окна раздался голос барона Бекара:
— Мы вошли в этот замок только благодаря тому, что Фолк Эрасер чародейством открыл нам путь. Если бы не он и не дон Леон, мы бы до сих пор топтались по ту сторону стен.
И старый барон был совершенно прав. Бой в мостовой башне соединил Истребителя Народов и принца, ставшего королем, так неразрывно, что чародей в глазах любого беспристрастного человека и впрямь мог позволить себе обращаться к его величеству на «ты».
Боевое братство порой ценнее чинов и званий.
Плохо только, что король никак не хотел распространить эту истину на боевых гейш.
На тех самых гейш королевской свиты, которые погибли почти все до единой в штурмовой группе, атаковавшей мостовую башню.
На тех самых гейш, которые гибли на мосту, прикрывая проезд короля под градом камней и стрел и вытаскивая таран, позорно забытый благородными рыцарями в тылу.
На тех самых гейш, которые падали мертвыми у стальной решетки, пытаясь выломать ее голыми руками, в одних туниках и босиком, в то время как конные рыцари в тяжелых доспехах толклись в арьергарде, загораживая проход воинам, все-таки донесшим таран до цели.
На тех гейш, которые погибли уже потом, в коридорах замка.
И на тех гейш, которые выжили, но были готовы погибнуть в следующем бою.
— Никак не пойму, чародей, какое тебе дело до этих опозоренных рабынь, — сказал король миролюбиво. — Может, мать твоя была гейшей?
Судя по тому, как засмеялись у стен доблестные рыцари, это было оскорбление почище, чем обращение к королю на «ты».
Но Барабин стерпел и ответил коротко, хоть и со злыми нотками в голосе:
— Я пришел из страны, где нет рабов!
Прозвучало это чересчур патетически и не вполне соответствовало истине, поскольку не так давно в стране, откуда он явился, даже пришлось ввести в Уголовный кодекс новую статью, карающую специально за работорговлю.
Но по крайней мере в его стране рабовладение не считалось делом благородным и почетным, и голые рабыни в ошейниках не ходили по улицам городов.
Так что Барабин мог с чистой совестью заявить, что прибыл из страны, в которой рабства по большому счету нет. И тут же пожалел о своем заявлении, услышав реакцию короля.
— Значит, ты все-таки терранец, — произнес дон Леон, и в голосе его Барабину послышалось сожаление.
По цепочке рыцарей прошелестел тихий, но ехидный обмен мнениями, и Барабин понял, что сморозил глупость, в результате которой его репутация может упасть ниже плинтуса несмотря на все чародейские подвиги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
