разума, сколько правильного устроения сердца. Иначе вышло бы, что капризный гений унес бы с собой больше, чем монастырский послушник, тихо стоящий в уголке храма, или старый огородник, всю жизнь провозившийся в земле.
Йозеф Эметс
Мыслительное усилие – как давление воды. Когда вода не может прорваться в каком-то одном месте, она прорывается в другом. Рина замечала, что, когда ей нужно зубрить минералогию, она внезапно начинает как бешеная убираться в комнате, переустанавливать систему на компьютере или стирать. Хотя в обычное время и первое, и второе, и третье она просто ненавидит, считая пустой тратой времени.
Вот и теперь силы Рины, собранные в кулак для решающего удара по минералогии, почему-то излились на то, что она просмотрела папку с фотографиями, удаляя все одинаковые. Потом взяла кофейную чашку и стала поливать цветы. Лена, уютно устроившаяся в единственном на всю комнату кресле и вязавшая свитер, опустила руки со спицами.
– Вот смотри, как ты поливаешь! – сказала она назидательно. – Носишься с маленькой чашечкой туда-сюда! Раз десять сбегала, а цветов и половину не полила! Зато у тебя теперь есть повод благородно устать и рухнуть.
– Может, я и хочу рухнуть! – возмутилась Рина.
Лена улыбнулась и, смиренно опустив глаза, продолжала вязать. Рине захотелось сказать ей что-нибудь противное.
– Вы как с Ларой? Завтра утром бегать будете? – спросила она.
– Обязательно! – заверила ее Лена.
Лара и Лена каждое утро договаривались бегать. Уже целый месяц. Это было невероятно смешно. Лара с вечера готова была нестись хоть на край света и подговаривала Лену составить ей компанию.
– Тебе же фигура нужна?
Лена вздыхала. В целом она соглашалась с тем, что фигура ей нужна, но не такой же бегательной ценой! Но все же сдавалась и ставила на утро будильник. Причем не один, а несколько. На 5:01, 5:04, 5:06, 5:08, 5:12. Почему-то именно пять будильников и на пять часов. Видимо, ей казалось, что позднее уже не бегают.
Где-то между третьим и четвертым будильниками ответственная Лена честно вставала и отправлялась будить Лару. Долго трясла ее за плечо и повторяла «вставай-вставай-вставай!». Наконец Лара садилась на кровати, смотрела на Лену дикими глазами, затем молча валилась и злобно нахлобучивала себе на голову подушку.
– Ну и отлично! Что и требовалось доказать! – произносила Лена и с чистой совестью отправлялась спать.
Решив все же вернуться к минералогии, Рина села за стол, покрытый клеенкой, поскольку он служил еще и для ночных перекусонов. Внезапно что-то цапнуло Рину за ногу. Она взвизгнула:
– А-а-а! Там крыса!
– Там я! – ответили ей.
Под столом что-то завозилось, и высунулась всклокоченная голова Кирилла:
– Привет! Час просидел, и никто меня не обнаружил!
Лена постучала согнутым пальцем по лбу:
– Кирюша, золотце, не сиди на холодненьком! Ты бы лучше поел!
– Мне больше нравится смотреть на твои ноги!.. Я теперь лучший специалист по ногам во всем ШНыре! Могу узнавать всех девушек, не видя ничего, кроме ног! Когда под столом долго сидишь – обучаешься! – с гордостью сообщил Кирилл.
– О небо! – простонала Лена.
Забеспокоились все, кроме Лары. Лара была уверена в своих ногах настолько, что, если бы завтра ее должны были казнить, она завещала бы их анатомическому театру. Больше же всех взволновалась Фреда. Она подскочила к столу, и Кирюша был катапультирован из комнаты с максимальной силой, на которую был способен лев ее нерпи. Он даже пол ни разу не задел, когда вылетал в коридор, а до двери было метров пять.
– Ты его чуть не убила. Нельзя льва использовать, да еще против своих! – сказала Рина.
– Пусть спасибо скажет, что я в него из шнеппера не шарахнула, – остывая, буркнула Фреда. – Достал меня этот… этот…
– …неумный человек! – быстро подсказала Рина, чтобы не обижать Лену.
– Во-во… – кивнула Фреда.
Рина прочитала пару абзацев про какие-то шпаты, которые где-то там залегают, ничего не запомнила и поняла, что у нее есть дела. Но какие дела? Думала она недолго.
– Дай мне свою нерпь! Пойду тебе льва заряжу! – предложила она Фреде.
Фреда, пожав плечами, вручила ей нерпь. Рина отправилась было в Зеленый лабиринт, но так туда и не добралась. Ей вдруг захотелось к Мамасе. Именно сейчас, почти ночью.
«На Фредином сирине туда, на своем обратно! За полчаса обернусь!» – прикинула она и телепортировалась на пожарный балкон Мамасиного дома.
Рина знала, что его ничем не заставляют, и не опасалась обнаружить внутри себя горные лыжи или детскую коляску. Именно с этого балкона Рина спускалась по веревке, когда увлекалась альпинизмом. В ближайшей квартире жила добрейшая в мире пожилая супружеская пара. Он глухой, а она в очках толщиной с ладонь. Муж и жена никогда не ссорились. Он все равно ничего не слышал. Она все равно ничего не видела. И оба очень любили вкусную выпечку и всех ею угощали.
Мамасю Рина застала во вселенской скорби, заваленную рукописями. У Мамаси сломался холодильник. Вначале перестал закрываться. Потом внутри намерзла подушка льда. Мамася со свойственной некоторым редакторам гуманитарной отвагой принялась отдирать ее ножом. Отодрала, но холодильник перестал работать. По вызову явился прекраснейший мастер. Усатый, галантный, полно-красивый. Прямо мушкетер Портос. Пошучивал с хозяйкой. Напросился на обед. Вытерев салфеткой руки, задумчиво походил вокруг холодильника. Потрогал его пальцем. Спросил:
– Как вы сами определяете характер поломки?
– Я ковырялась ножиком и вместе со льдом отодрала какую-то важную штучку! – виновато призналась Мамася.
– Ага! Так и запишем! – Портос заполнил квитанцию и вызвал машину, чтобы отвезти холодильник в мастерскую.
– Попрошу оплатить доставку. Основной счет будет выставлен по факту выполненных работ, – сказал он чудесным низким голосом.
– Я думала, вы сами почините! Здесь и сейчас! – взмолилась Мамася.
– Я руководитель. Я сам не чиню, – ответил Портос и галантно поцеловал Мамасе руку.
И вот теперь Мамася сидела без денег и без холодильника.
– Я так тоже могу! – дрожа губами, жаловалась она Рине. – Буду ходить по домам, напрашиваться на обед, заполнять квитанции и отбирать у людей их честно отмороженные холодильники.
– Да-а, – кивнула Рина. – Жалко, Артурыча нет. Он бы починил…
– Артурыч уехал, – сказала Мамася. Голос у нее едва приметно дрогнул.
– Но он приедет? – спросила Рина.
– Приедет конечно! – бодро произнесла Мамася, но Рину уже было не обмануть.
Может, Артурыч и вернется, но едва ли надолго. Вскоре его опять умчат ветры странствий и занесут уже не к Мамасе, а к какой-нибудь другой хорошей женщине – в Орле, Туле, Воронеже или Казани. Если уже не занесли. Так было и так будет всегда. Такой уж у Артурыча сценарий. Хоть и толст, хоть и похож на моржа. Может, и не
