требовался специалист для их починки, с оплатой не менее пяти долларов в час. На следующей неделе случалось то же самое — теперь с мойкой или кондиционером… и, как правило, в субботу поздно вечером.
А я хотел, чтобы мои приспособления работали, работали долго, не доводя их владельцев до инфаркта.
Но любые приспособления, даже сконструированные мною, когда-нибудь выходят из строя. И так будет продолжаться, пока в них имеются подвижные узлы. Даже если у вас полон дом всяких приспособлений, наверняка несколько из них сломаны.
Но военные уже много лет назад решили эту проблему. Нельзя же проигрывать сражение или даже войну, терять миллионы человеческих жизней только потому, что в каком-то механизме полетит деталька величиной с палец. Для этих целей существовало множество уловок — аварийные системы, контроль надежности, тройные цепи и так далее. Но из того, что они использовали, для производства приспособлений, облегчавших домашний труд, годился только принцип блоков.
Сама мысль проста до глупости: не чинить, а заменять. Мне хотелось заменить блоками те части «Вилли», которые чаще всего выходят из строя. Следующий этап — снабдить каждый агрегат запасными блоками. Замененные части можно будет или выкинуть, или отправить в ремонт. Зато сам «Вилли» простоит только то время, которое понадобится на замену вышедшего из строя блока новым.
Тут и возникла первая ссора между мной и Майлзом. Я заявил, что определять время запуска первой модели в производство нужно с инженерной точки зрения, а Майлз настаивал, что только с точки зрения выгоды для фирмы. Согласись я на это — «Вилли» поступал бы на рынок таким же недоделанным и непрочным, как другие приспособления «для облегчения домашнего труда». И его владельцы если не инфаркт, то, во всяком случае, изжогу точно заработали бы.
Помирила нас Белл Даркин. Если б она на меня нажала, я, может, и позволил бы Майлзу начать продажу «Вилли» прежде, чем сам считал необходимым. Слепое обожание делает мужчину идиотом — а я боготворил Белл. Она не только была превосходным секретарем и управительницей, но и обладала к тому же формами, которые вдохновили бы и Праксителя, а ее духи действовали на меня, как валерьянка на Пита. Машинистка высшего класса — а Белл была именно таковой — нынче большая редкость. И если одна из них вдруг соглашается работать за гроши в завалящей фирме, вроде нашей, то должен возникнуть естественный вопрос: почему? А мы даже не поинтересовались, где она работала прежде, — так обрадовались, что кто-то освободит нас от потока бумаг, связанных со сбытом «горничной».
Спустя некоторое время я уже с негодованием отвергал любое предложение Майлза проконтролировать работу Белл — увы, на мои суждения оказывали большое влияние размеры ее бюста. Она милостиво разрешила мне рассказать, как одинок я был до встречи с нею, и ласково отвечала, что ей хотелось бы узнать меня получше, ибо она испытывает ко мне нечто большее, чем простую симпатию. Наконец Белл согласилась соединить свою судьбу с моей. Это случилось вскоре после того, как она помирила меня с Майлзом.
— Дэн, милый, у тебя задатки великого человека… и мне кажется, я именно та женщина, которая поможет тебе им стать.
— Конечно, ты — и никто больше!
— Ну-ну, милый. Но я не собираюсь тут же выскакивать за тебя замуж. Мне не хочется обременять тебя детьми и всем, что сопутствует семейной жизни. Я стану работать вместе с тобой и добьюсь, чтобы наша фирма процветала. А уж потом мы поженимся.
Я пытался возражать, но она оставалась непреклонной.
— Нет, дорогой. Впереди у нас — долгий путь. Фирма «Горничная» станет такой же известной, как «Дженерал электрик». И тогда мы поженимся, я плюну на бизнес и целиком посвящу себя заботам о тебе. Но сначала я должна подумать о твоем благополучии — ради нашего общего будущего. Верь мне, милый.
Ну я и верил. Она не позволила мне приобрести дорогое обручальное кольцо, что я присмотрел для нашей помолвки; вместо этого я переписал на ее имя часть своих акций. Правда, сейчас я не очень-то уверен, кто из нас первый предложил заменить кольцо акциями.
После этого я стал работать усерднее, чем раньше, придумал самоопорожнявшееся мусорное ведро и мойку, укладывавшую вымытую посуду в кухонный шкаф. И все были счастливы; все, кроме Пита и Рикки. Пит игнорировал Белл, как и все, что он не одобрял, но изменить не мог. А вот Рикки была по-настоящему несчастна.
И виной тому был я. Рикки лет с шести считалась «моей девушкой» — еще в Сандиа, когда я служил в армии, а она была смешной девчушкой с торчащими во все стороны волосами и грустными карими глазами. И я обещал жениться на ней, когда она подрастет, чтобы мы вместе заботились о Пите. Мне-то все представлялось забавной игрой, да так оно в самом деле и было. Я считал, что во всем этом самое важное для малышки — заботиться о нашем коте. Но кто может узнать, что происходит в детской душе?
Честно говоря, к детям я особой нежности не питал. По-моему, большинство детей — маленькие дикари, и, только став взрослыми, они научатся вести себя. Впрочем, далеко не все из них будут при этом цивилизованными людьми.
Но маленькая Фредерика напоминала мне мою родную сестру, а кроме того, она любила Пита и заботилась о нем. По-моему, я ей нравился за то, что никогда не ругался (с детства не выношу грязных выражений) и серьезно относился к ее участию в скаутском движении. Рикки была молодцом: она вела себя с достоинством — не зазнавалась и не хныкала, не лезла на колени. Мы были друзья, вместе заботились о Пите и играли в «жениха и невесту».
После того как мама и сестренка погибли под бомбежкой, я прекратил игру. Не потому, что принял сознательное решение, просто мне больше не хотелось шутить, да и вообще, возвращаться к прошлому. Тогда ей было лет семь, а ко времени, когда мы с Белл обручились, все одиннадцать.
Наверно, я один и сознавал, как сильно Рикки ненавидела Белл, хотя внешне неприязнь проявлялась только в отказе разговаривать с ней. Белл называла это «застенчивостью», и Майлз, думаю, был с нею согласен.
Но я-то догадывался, в чем дело, и пытался подействовать на Рикки. Вы когда-нибудь пробовали обсуждать с подростком тему, на которую тот не желает разговаривать? Пользы столько же, сколько от крика под водой. Я утешал себя, что все еще может измениться, едва Рикки поймет, какая Белл добрая.
А тут
