случая, чтобы Кенен сам, по доброй воле, проявил любопытство к работе «научников».
— Что ещё ты сломал? — недовольно спросил он, заглянув учётчику в карман. Смарт был на месте — хотя это ещё ни о чём не говорило; миниглайд, скорее всего, остался в комнате — но это не означало, что он неисправен…
Вышедший из комнаты Линкен взял Кенена за плечо и отодвинул от двери.
— Иди в зал. Некогда сейчас чинить твой хлам!
Кенен развёл руками.
— Не знаю, отчего вы оба сразу начали думать, что мне от вас чего-то надо…
— Иди-иди, — Линкен подтолкнул его в плечо и повернулся к Гедимину. — Ты чем сегодня занят? Полетишь с нами в Порт-Радий?
Гедимин пожал плечами.
— Хорошо.
…У дверей кинозала — не на проходе, но рядом с проёмом — стояли четверо патрульных, двое снаружи и двое внутри. Гедимин в очередной раз отметил, что вооружены-то они станнерами и шокерами — но у первых скручены предохранители, а вторые «усилены» и очень походят на оружие, которое сам ремонтник делал для лесных патрулей Маккензи… Впрочем, сарматская охрана не пыталась ему мешать и не заводила разговоров, и он спокойно вошёл в зал и приготовился пятнадцать минут думать о новой конструкции обсидианового экрана. Выход ирренция десятикратно возрос — но урановая сфера, похоже, была не самым удобным вариантом, и что-то надо было делать с нарастающей хрупкостью…
— Sata! — Линкен чувствительно ткнул Гедимина в бок, и сармат растерянно мигнул. Выступление координатора ещё не закончилось — голографическое изображение Маркуса по-прежнему стояло перед экраном.
— … четыре научных центра, — услышал Гедимин. — На территориях работают специалисты-физики, химики, биологи, инженеры. Сарматы-исследователи уже год взаимодействуют с людьми — с научными учреждениями и промышленными корпорациями на сарматских территориях, и мы уже можем гордиться их первыми достижениями. К примеру, совместными усилиями был модернизирован завод корпорации «СФАЛТ» в Канаде…
Гедимин хмыкнул. Сзади зашипели.
— Неспособность сарматов к научно-исследовательской деятельности — не более чем миф, поддерживаемый консерваторами, — продолжал Маркус, и сармат видел странный отблеск в его глазах — даже голограмма передала его так внятно, что Гедимин насторожился. — Очень скоро все убедятся, что искусственнорождённые не уступают в ней лучшим из людей. По настоянию Комитета развития Земной цивилизации и освоения Солнечной Системы в этом году будет разрешено неограниченное общение между научными учреждениями людей и сарматов. Его направление и интенсивность будут определяться только волей непосредственных участников, с минимальным контролем со стороны служб безопасности. Я, как координатор сарматских территорий, могу обещать, что доверие со стороны Комитета будет оправдано, и наше сотрудничество в скором времени приведёт Солнечную Систему к процветанию. Настало время забыть старые мифы. В наступающем году мы заложим фундамент новых, взаимовыгодных отношений между нашими цивилизациями. Да будет так!
Он вскинул руку в странном жесте — пальцы были крепко сжаты, но само движение невозможно было отличить от запрещённого приветствия времён Саргона. Линкен криво ухмыльнулся.
— Так и надо, Марк. Время ещё не пришло…
Его слова слышал — и то с трудом — только Гедимин. Полсекунды спустя сарматы шумно поднялись с мест и пошли к выходу. В зале включили свет, голограмма погасла, и администратор уже выводил на экран заставку нового фильма, а те, кому его выбор не понравился, добрались до передатчика и требовали сменить диск. На лестничную площадку вынесли стол и несколько ящиков с жжёнкой в прозрачных контейнерах и человеческой едой в ярких обертках.
— Опять жуёшь мартышечью дрянь, — скривился Линкен, залпом проглотив содержимое трёх контейнеров с жжёнкой. — Кексы из Лос-Аламоса — и то лучше!
— Кексы кончились, — отозвался Гедимин, обнюхивая образец еды и пытаясь ощутить хоть какой-нибудь вкус. Иногда всё было просто, — глюкоза, этиловый спирт, капсаицин, кофеин… или жир, отличимый только по ощущению размазанного на языке масла. Иногда еда не отличалась от Би-плазмы ничем, кроме обёртки, — так было со всем, что приходило в Ураниум с маркировкой белковой пищи. «Наверное, поэтому её едят с горчицей или чили,» — сделал вывод Гедимин, выбравшись из толкающейся толпы на лестницу. По дороге его перехватил Хольгер — он уже выловил из сборища сарматов Линкена и теперь искал Иджеса.
— Где Бьорк? — на последних ступенях лестницы взрывник остановился и огляделся по сторонам. — Удрал. Ладно, обойдёмся без него. Атомщик, готовься применять мышцы по назначению. Глайдер до Порт-Радия будет набит до отказа. Шекеш собирает на озере все команды со всей Канады.
— А, — без особого интереса сказал Гедимин. «Опять кто-нибудь сдуру проломит лёд,» — с досадой подумал он.
Иджес ткнул его в бок.
— Энцелад, приём! Это итоговые соревнования года. Сделай хотя бы вид, что тебе не всё равно!
— Ты участвуешь? — спросил ремонтник. Иджес, обрадованно ухмыльнувшись, закивал.
— Мы с Лилит и сёстрами Хепри снова собрали звено. Вигдис у нас идёт пятой. Будут и заплывы, и полёты. Вот зря ты всё это забросил! Может, вернёшься?
— Стойте! — Хольгер протянул руку, преграждая сарматам дорогу, и указал на новое объявление на стене. — Гедимин, там про тебя.
Ремонтник растерянно мигнул и посмотрел на лист. Это объявление было вывешено совсем недавно — видимо, Оллер прикрепил его, пока все слушали речь Маркуса.
— «В десять часов будет доступна прямая связь с Национальной лабораторией имени Лоуренса при Калифорнийском Университете. Сеанс проводится в информатории строения „Нова“, допущены к участию Гедимин Кет и Константин Цкау, разрешается присутствие Хольгера Арктуса, Иджеса Норда, Линкена Лиска и администратора информатория. Распространение информации за пределы этого круга лиц запрещено (наказание — пять суток карцера). По вопросам, связанным с сеансом, обращаться к администратору…» Эй, атомщик! Твой учёный пробил себе личный канал связи⁈ — Линкен изумлённо мигнул, повернувшись к Гедимину.
— Это официальное разрешение, — медленно ухмыльнулся тот. — Слышал речь Маркуса? Выходит, он не просто болтал. Надо же…
Сердце сармата билось чаще обычного, и приятное тепло расходилось из груди по всему телу; наверное, глаза светились, и это было заметно, но Гедимину было всё равно, кто и что подумает.
