пыталась придумать план. Ну узнает она, как отомкнуть ошейник, – если сумеет, ну и что? Мало от этого знания проку, если она не сможет связаться с Эгвейн.
Больше яблоки сладкими не казались.
Из узенького оконца своей крохотной комнатушки под самой крышей – этаж был разгорожен на каморки неоштукатуренными стенами, – Эгвейн видела двор, где под надзором су л'дам гуляли дамани. Раньше здесь было несколько садиков, потом, когда Шончан заняли большие дома и отвели их под содержание дамани, они снесли разделявшие садики стены. Деревья, все как одно, стояли облетевшие, но дамани все равно выводили на свежий воздух, хотят они того или нет. Эгвейн глядела в сад, потому что там, внизу, была Ринна, она разговаривала с другой су л'дам. Пока Эгвейн видит Ринну, та не войдет незаметно и не застанет ее врасплох.
Могла появиться и какая-нибудь другая су л'дам – су л'дам было намного больше, чем дамани, и каждая с нетерпением ждала своей очереди надеть браслет. Они называли это стать совершенной. Но ее обучением по-прежнему руководила Ринна, и именно Ринна четыре раза из пяти носила ее браслет. Если кто-то придет, то ничто не воспрепятствует войти. На дверях в клетушки дамани и в помине не было никаких замков и запоров. Скудную обстановку комнаты Эгвейн составляли жесткая узкая кровать, умывальник со щербатым кувшином и тазиком, один стул и маленький столик, а для большего и места не было. Дамани не нужны ни уют, ни уединение, ни личные вещи. Дамани сами были вещью. У Мин была похожая на эту комнатушка в другом доме, но Мин могла приходить и уходить когда хочется или почти всегда, когда хочется. Шончан были большими сторонниками всяких условностей; правил для всех и каждого у них оказалось больше, чем устанавливала для послушниц Белая Башня.
Эгвейн отступила подальше от окошка. Она не хотела. чтобы какая-нибудь из женщин, подняв глаза, увидела бы свечение, что, она знала, окружало ее, – девушка направляла Единую Силу, аккуратно ощупывая свой ошейник и приходя в отчаяние от тщетности усилий. Ей даже не удалось определить, сплетена эта лента или сделана из звеньев, – порой она казалась таковой, порой иначе, – но все время она казалась цельной. Всего крошечная струйка Силы, всего лишь капелька, которую она смогла представить, но это действие заставило сжаться желудок, и ее прошиб пот. Таково было одно из свойств (шдам', если дамани пыталась направлять без су л'дам, которая носила бы ее браслет, ей становилось плохо, и чем больше Силы она направляла, тем хуже приходилось. Стоило попытаться зажечь свечу, стоящую в двух шагах от нее, и Эгвейн стошнило бы. Однажды Ринна приказала пожонглировать крохотными светящимися шариками, а браслет положила на стол. При воспоминании о том Эгвейн содрогалась.
Теперь серебристый шнур привязи змеей протянулся по голому полу, потом вверх по некрашеной деревянной стене к браслету, висящему на колышке. При виде висящего перед глазами браслета Эгвейн в ярости стиснула челюсти. Собака на привязи, оставленная так без присмотра, могла бы удрать. Если же дамами сдвинет браслет на фут от того места, где к нему в последний раз прикасалась су л'дам… Ринна заставила Эгвейн проделать и это тоже – заставила ее пронести браслет через комнату. Или же попытаться это сделать. Эгвейн была уверена: прошло несколько мгновений перед тем, как су л'дам плотно защелкнула браслет на своем запястье, но для Эгвейн вопли и судороги, когда она корчилась на полу, продолжались часы. Кто– то постучал в дверь, Эгвейн дернулась, потом лишь сообразив, что вряд ли это су л'дам. Никто из них не стал бы стучаться. Девушка отпустила сайдар – все равно нужно; определенно она начала чувствовать себя нехорошо.
— Мин?
— Вот и я, раз в неделю в гости, – объявила Мин, проскользнув через порог и затворив дверь. Оживление ее было немного напускным, но она всегда стремилась как-то по возможности подбодрить Эгвейн. – Как тебе нравится это?
Она покрутилась немного, демонстрируя свое шерстяное темно-зеленое платье шончанского покроя. С локтя свисал плотный плащ под стать платью. Темные волосы были даже перехвачены зеленой лентой, хотя длины их едва для этого хватало. Правда, нож по-прежнему висел в ножнах на поясе у Мин. Эгвейн удивилась, когда впервые увидела Мин с ним, но, как видно, Шончан доверяли всем. Пока те не нарушают правил.
— Мило, – осторожно сказала Эгвейн. – Но почему?
— Я не переметнулась к врагу, если ты об этом подумала. Либо так, либо искать пристанище вне города и, может, лишиться возможности навещать тебя. – Она собралась было сесть на стул верхом, будто была в штанах, потом мотнула головой, развернула стул и – села. – "У каждого свое место в Узоре, – передразнила Мин, – и место каждого должно быть сразу видно". Та старая карга Мулаен устала не понимать с первого взгляда, каково мое место, и решила, что по рангу я среди прислуги. Она поставила меня перед выбором. Тебе стоит взглянуть на некоторые наряды, что носят шончанские девушки, те, что прислуживают лордам. Могло бы быть занятно, но не раньше, чем я буду обручена или, что еще лучше, замужем. Ну ладно, обратной дороги нет. Во всяком случае, пока. Мои куртку и штаны Мулаен сожгла. – Гримасой показав, что она об этом думает. Мин взяла камешек из кучки на столе и принялась перебрасывать его с ладони на ладонь.
— Не так уж и плохо, – со смехом заключила она, – не считая того, что я так давно не носила юбок и теперь в них путаюсь.
Эгвейн тоже заставили смотреть, как сжигают ее одежду, в том числе и то красивое платье из зеленого шелка. Она даже обрадовалась, что не взяла с собой больше нарядов из тех, что ей подарила Леди Амалиса, пусть даже ей никогда, может, не доведется увидеть их вновь, как и Тар Валон. Теперь она носила такое же, что и у всех дамани, темно-серое одеяние. У дамани нет своих вещей, объяснили ей. Платье, что носит дамани, пища, что она ест, кровать, где она спит, – все они дар ее суд'дам. Если суд'дал" решит, что вместо кровати дамани будет спать на полу или в конюшне, в стойле, это исключительно на усмотрение су л'дам. Мулаен, ведавшая общежитием дамани, имела монотонно-гнусавый голос, но горе той дамани, которая не запомнила каждое слово ее нудных нотаций.
— Не думаю, что для меня когда-нибудь откроется обратная дорога, – сказала, вздыхая, Эгвейн и упала на кровать. Жестом
