полиции, узнала, что Петля — это известный следователь Петелина Елена Павловна. Да-да! В напарники к Валееву напросилась сама, чтобы быть поближе к той самой Петелиной. Надо же наказать бессердечную тетю.
Перед окном завис дрон, направил стеклянный глаз внутрь и удалился.
— Я тогда сообщила в милицию о тебе, — напомнила Петелина.
— Ко мне пришли, но поздно! Если бы ты в тот же день меня спасла от насилия, я бы не забеременела в двенадцать лет.
— Как? — ужаснулась Елена.
— А вот так! Насильник наградил меня беременностью. Потом сраный аборт черти где. Из-за тебя, сука, я не могу иметь детей!
Петелина посмотрела в потолок. Где-то там наверху Настя и Алсу.
— Этот квест… — До Елены дошло, что игра может окончиться чем-то страшным. — Детей не трогай.
— Вспомнила! — ТТ выхватила пистолет и приставила ствол ко лбу Петелиной. — Ты меня не пожалела, с чего я должна жалеть тебя и твоих детей.
Сзади раздались шаги и повелительный окрик.
Глава 61
— Стой! Не дури!
Петелина и Токарева обернулись на голос с разным выражением на лицах. ТТ с сожалением убрала пистолет. Воодушевленная Петелина восприняла слова, как спасительный парашют. Она дернулась в сетке и ей удалось встать.
В комнате появился рабочий. Только приглядевшись, Петелина узнала в вошедшем Ларису Окулову. На ней была рабочая спецодежда: просторная куртка, брюки, перчатки и каска. В руках она держала пульт управления дроном.
Петелина потребовала:
— Окулова, заканчивай маскарад. Развяжи меня!
Лариса проигнорировала связанного следователя и перекинулась парой фраз с Токаревой:
— План придется скорректировать.
— Как скажешь, — смирилась ТТ.
— Вы может забыли. Я майор юстиции, старший следователь! — выкрикнула Петелина. — Отпустите меня. Прекратите квест!
— Зачем сюда приперлась? Сама виновата, — равнодушно ответила Окулова, посмотрела на панель управления дроном и растянула губы в торжествующей улыбке: — Еще одно задание и финал. Пусть дети доиграют.
— К чему этот квест? Что ты задумала? — спросила Елена, убедившись, что Окулова здесь главная.
— Не догадываешься? В тот-то и гениальность моего плана. Я готовилась к этому год, а может всю жизнь.
Петелина скорчила снисходительную гримасу:
— Повидала я таких непризнанных гениев. Гонора много, а по делу пустышки.
Следователь специально провоцировала злодейку на откровенность. Окулова вспылила:
— Это вы бездарные следаки хватаете тех, кого я пометила.
— Пустая бравада, — усмехнулась Петелина.
Окулова подскочила и ткнула пленницу пальцем в грудь:
— Это ты сейчас ловушке, а не я. Заткнись и слушай!
Она расправила плечи, приподняла подбородок и заговорила:
— Я была сиротой, росла в приемных семьях, которые содержались фондом Окулова. А я была Ларисой Окуловой! Поэтому всегда была особенной, которой позволено всё! В пятнадцать я ощущала себя жутко взрослой и по уши влюбилась в Лешу Булатникова. Он называл меня Лерой. Я думала, Лера-Лара, какая разница, а потом догадалась, что Булатников ненормальный. У него были документы на имя Павла Земскова и фотография светловолосой девушки. Я посмотрела имя на обороте и поняла, что я для него та самая Валерия Лебедева. Это был шок — целуя меня, он целует другую! Я собралась с ним расстаться, но обнаружила, что беремена. Помню проплакала всю ночь и стала узнавать про аборты. Тогда к нам поселили Таню.
Лариса посмотрела на Токареву:
— Сколько тебе было?
— Неполных тринадцать.
— Младше меня, а сраного опыта хлебнула по полной. Танька догадалась, что со мной, и рассказала жуткую историю о гадком отчиме, беременности, аборте. С нами жила и Ксюша Онопко. Она уже тогда хотела стать врачом и запугала меня дерьмовыми последствиями. Таня и Ксюша мои самые верные подруги, родня по сиротской юности. Это ближе, чем сестры.
В порыве воспоминаний Окулова на миг обняла Токареву, но ее взгляд, направленный на Петелину, не потеплел. Она вернулась к рассказу.
— Булатников продолжал воплощаться в Земскова и называть меня Лерой. Я решила — это выход! Пусть ребенок будет Земсковым и родится от Лебедевой, а я, Лариса Окулова, начну новую жизнь.
Она уловила сомнение в глазах Петелиной и с высокомерной улыбкой заправила локон парика, выбивавшийся из-под строительной каски.
— Я стала подыгрывать Булатникову. Превращаться в Леру было не трудно: парик блондинки, бусы, браслеты, серьги, как на фото у настоящей Лебедевой. Я и сейчас на нее похожа, а тогда-то с молодой мордашкой… Я даже паспорт на ее имя получила, у афганского братства везде были свои люди.
Окулова посерьезнела и прошла вокруг связанной Петелиной, рассказывая на ходу:
— Дочку родила по документам Лебедевой. Моя Ирочка, как и я, воспитывалась в чужих семьях за счет фонда Окулова. Для встреч с ней я маскировалась под Лебедеву и представлялась тетей. Дочь выросла, стала девушкой. Я работала у Березина, знала о его финансовом состоянии. Хотела для Иры хорошей жизни и познакомила с единственным наследником Никитой Березиным. А она, дуреха, как я когда-то, без ума влюбилась в его приятеля Макса Миронова. Забеременела и стала ему не интересна.
Окулова тяжело вздохнула и продолжила:
— Ира родила мальчика, назвала Сашей. Я единственная встречала их из роддома, отвезла на съемную квартиру. Уже думала, как сообщить ей правду о себе, о настоящем отце. Надеялась, что у Миронова при виде сынишки проснутся отцовские чувства. Встретилась с ним, показала фото. Студент даже глядеть не стал, бросил мерзкое: сама виновата, может это и не мой ребенок, могла бы сделать аборт. Сволочь!
Лариса с силой пнула попавшийся под ногу кусочек цемента. Камешек вылетел сквозь проем неогороженного балкона и стукнулся где-то внизу о бетонную плиту.
— А потом случился пожар, и я стала другой. Совсем другой, — пробормотала она, двигая рычажки на пульте управления дроном.
— Бесчеловечной? — откликнулась Петелина.
Окулова оторвала взгляд от пульта. Ее глаза вспыхнули гневом.
— Ты смотришь со своей колокольни, а попробуй с моей! На моих глазах зарезали мать, убили отца — я пережила это в семь лет. Но хоронить дочь и внука в тысячу раз тяжелее. Когда их нашли, оба выглядели как живые: не обгорели, не поранились, просто задохнулись. Ира до последнего вздоха прижимала малыша к груди. Чистая мадонна с младенцем.
Лариса, как ребенка, прижала пульт управления к груди и оцепенела. Ее затуманенный взгляд был обращен в прошлое.
Новая волна доносившейся снизу музыки вернула ее к действительности. Она опомнилась и ринулась к Петелиной.
— Я стала разбираться: отчего пожар, почему их не спасли? И открылась чудовищная картина. Ты же борешься с несправедливостью? Я тоже. Дочь и внук погибли из-за плохих людей. Мои ангелочки не сделали никому ничего плохого. Их нет, а плохие люди живы — это несправедливо! Все, кто
