Ты должен сделать это. Должен доказать, что можешь. Сам не знаю, как у него это получалось. Он мне не платил, я не получал никаких наград, он не обращался со мной как-то по-особенному, мое влияние не увеличивалось… ничего из того, что можно считать вознаграждением за хорошо сделанную работу. Он обращался со мной как с низшим существом, своим приспешником. Всегда давал мне понять, что считает слабаком».
Однако даже при синхронизации сообщники могут расходиться в том, какую роль играют или хотят играть. Оглядываясь назад, они не понимают, как могли быть такими равнодушными к страданиям, которые причиняли или которым были свидетелями. В своей докриминальной жизни они не допустили бы такого поведения.
«Дин хотел, чтобы я разрубил кого-нибудь мечом, а я не соглашался, – вспоминал Хенли. – И пытки – я не мог их выносить. Дэвид хотел девушек, я не мог этого сделать. Я не был хорошим человеком, не был тем, кем всегда хотел быть. Я был учеником палача. Именно так к себе и относился. Я совершал плохие вещи, сам не зная, как это делаю. Не в моем характере причинять кому-то боль». Чтобы притупить муки совести, Хенли злоупотреблял алкоголем. «Я почти не помню своих последних месяцев на свободе. Я практически постоянно был пьян. Напивался, чтобы отрубиться. В шестнадцать лет я был беспробудным пьяницей. Пьяный я ни о чем не волновался. Чем дальше так продолжалось, тем больше я пил. Никто не понимал, что у подростка такое пьянство – признак чего-то гораздо более глубокого».
Исследователи психопатии выяснили, что неблагоприятный детский опыт – конфликты между родителями и насилие в семье – может вызывать реактивную черствость, схожую со вторичной психопатией. Это не эмоциональная глухота, отличающая первичных психопатов; это адаптация к враждебной среде. Она приобретенная. К ней могут добавляться неусидчивость, импульсивность и антисоциальное поведение, а также отсутствие эмпатии. Затем, если криминальное партнерство на более поздней стадии жизни провоцирует такой же эмоциональный стресс, человек может вернуться к защитным стратегиям, усвоенным в детстве. Черствость помогает ему проживать тяжелые времена. Если преступник вознаграждает такое поведение, сообщник может стать еще более бесчувственным. Когда Брукс или Хенли подчинялись Корллу, он их вознаграждал. Если не подчинялись, он попрекал их, кричал и лишал своего одобрения. Он растил в них эту бесчувственность.
Семья Брукса обращалась с ним как с расходным материалом; неудивительно, что он точно так же относился к подросткам, которых приводил к Корллу. Он чувствовал себя униженным, поэтому повышал свою самооценку, унижая других. У Хенли тоже был отец, который его унижал и даже стрелял в него (а позднее пытался убить другого человека). Хенли испытывал смешанные чувства к мужчине, в честь которого его назвали. Он подавлял других, якобы готовясь дать отпор отцу, и тем самым усиливал свой неразрешимый внутренний конфликт. Как упоминалось ранее, он сказал полицейскому, который его допрашивал: «Будь у вас отец, который в вас стреляет, вы бы и не такое сделали».
Подобная черствость формируется с целью существования – даже выживания – в определенном наборе обстоятельств. Путем незначительных психологических капитуляций уязвимая личность сохраняет часть своей былой идентичности. Это все равно что сидеть в шлюпке, медленно дрейфующей от берега; кажется, что в любой момент можешь вернуться… пока не становится поздно. Даже сознавая, что идут на компромисс, люди стараются не придавать этому значения или как-то оправдывать. «Когда я был с Дином Корллом, возникало чувство, будто я смотрю на мир сквозь подзорную трубу, – сказал Хенли в одном из интервью. – Все было нереальное, искаженное. Я испытывал странную смесь противоречащих друг другу чувств. Я его боялся. Думал, он больной, и в то же время хотел нравиться ему. Хотел, чтобы он мной гордился».
Если давление прекращается, связь пособника с преступником ослабевает, и его поведение может вернуться в норму. У первичных психопатов холодность работает на конкретные задачи, но у тех, кто возвращается к изначальному моральному кодексу, антисоциальное поведение проходит. Оно было временным. Оно их не определяло. Без внешнего влияния они не будут вести себя так.
На некоторое время под влиянием Корлла Хенли трансформировался в подобие своего отца – алкоголика, способного на насилие. Он стал хмурым и недружелюбным, что было ему несвойственно. К лету 1973-го он превратился в мрачного одиночку. Перестал ухаживать за собой. И тем не менее не мог разрушить порочную связь. «Когда я был без Дина, меня преследовало чувство вины. Как будто человек, которым меня растили, оценивал себя со стороны, а [потом] когда я был с Дином, ничего не имело значения – только Дин».
До того дня, когда Хенли убил его.
Однако смерть одного сексуального преступника ничего не изменила: организация, торгующая людьми, которую Корлл расписывал Хенли и Бруксу, чтобы заставить их подчиняться, по-прежнему процветала. Некоторых ключевых участников арестовали, но с сетью в целом местная полиция ничего поделать не могла. Дело Джона Дэвида Нормана демонстрирует, как скользкая личность с рычагами влияния и связями может обмануть закон и избежать наказания. Множество детей по-прежнему подвергалось опасности.
Глава 5. Кэндимены
Сети
Как уже упоминалось ранее, через два дня после того, как Хенли убил Корлла, подняв лихорадку в прессе, Чарльз Брисендин позвонил в полицию сообщить про Фонд Одиссея. Он подозревал, что мог стать жертвой торговли людьми, и считал, что существует связь между основателем организации, Джоном Дэвидом Норманом, и хьюстонскими массовыми убийствами. При обыске полиция нашла каталожные карточки с десятками тысяч клиентов и новостное письмо с фотографиями мальчиков, предлагавшихся к их услугам. Нормана арестовали, но он внес залог и бежал из штата. Правоохранительные органы не преследовали его. Полиция Далласа передала карточки в Госдепартамент США, не сохранив копий. Впоследствии карточки были уничтожены.
В декабре 1973 года в Департамент по УДО США позвонил офицер Шакил, сообщавший, что у него есть важная информация от некого Ричарда ван Пейна. Этот человек, Пейн, утверждал, что был на «каком-то складе» в Хьюстоне и «видел фотографии мертвых мальчиков с массового убийства». Информация была передана помощнику окружного прокурора Дону Лэмбрайту, который готовил дела против Брукса и Хенли. Он отправил дознавателя побеседовать с Пейном. Дознаватель решил, что сведений, сообщенных Пейном, недостаточно, хотя Пейн указывал на Джона Дэвида Нормана как на центральную фигуру в сетях торговли людьми в Лос-Анджелесе и Сан-Диего. Лишь позднее стало ясно, что Норман был куда более значимой величиной, чем кто-либо мог предположить в 1973-м.
«Бюллетень полиции штата Иллинойс № 39» в 1986 году опубликовал «дело Нормана». Из него ясно, что у него существовали другие каталоги в
