Уильямс по очереди в юго-восточную спальню, где привязал к фанерному щиту. Он снял им со ртов скотч. Керли он привязал к одной стороне, положив на живот, за одну руку и одну ногу. Подросток сопротивлялся и умолял его отпустить. Следующей Корлл привязал к щиту Уильямс, положив на спину. На полу уже был расстелен толстый лист полиэтилена, заготовленный для пыток. Корлл дал Хенли нож и сказал срезать с Уильямс одежду, пока он будет делать то же самое с Керли. Он рассчитывал, что они вместе изнасилуют жертв. Корлл сам разделся догола, готовясь к изнасилованию.
В своем заявлении Хенли описывает дальнейшие действия Корлла. «Сначала он хотел, чтобы Тим занялся сексом с Рондой, а Тим сказал, что не может. Потом он сказал мне заняться сексом с ней, а он (Дин) занялся бы сексом с Тимом. Я пошел в ванную, потом вернулся, и еще несколько раз ходил туда-сюда».
В конце концов Хенли встал на колени возле Уильямс. Она смотрела на него перепуганными глазами. «Это что, на самом деле?» – спросила девочка.
Он ответил, что да, после чего обратился к Дину: «Я хочу перенести ее в другую комнату».
Корлл проигнорировал его слова.
Хенли настаивал. «Она не должна этого видеть».
Керли закричал, что тоже не хочет этого видеть.
Хенли, встревоженный, поднялся и снова стал расхаживать из стороны в сторону, периодически вдыхая пары краски из бумажного мешка. Он знал, что придется действовать. Но думал, это будет легче под кайфом. Ему всегда говорили защищать девушек и женщин. Он привел Уильямс к Корллу, он отвечал за нее – как старший брат. Он увидел револьвер Корлла на комоде. Корлл был занят. Хенли схватил револьвер.
В это мгновение все переменилось.
Хенли наставил оружие на Корлла и крикнул: «Ты слишком далеко зашел, Дин!» Он надеялся, что Корлл просто отступит и позволит им уйти. Тогда они все смогут забыть о случившемся.
Корлл, ошеломленный, смотрел на револьвер.
Хенли не дрогнул и продолжал целиться в него. Корлл сам говорил никогда ни в кого не целиться, если не собираешься стрелять. Пути назад не было. «Я не хочу, чтобы ты убил всех моих друзей!»
Но Корлл не собирался позволять мальчишке – этому мальчишке – пугать его. Он знал Хенли. Тот, как правило, делал все, что он ему говорил. Корлл однажды прижег его сигаретой, чтобы Хенли знал цену неподчинению. Корлл поднялся и пошел на Хенли.
«Ну давай, Уэйн. Убей меня! Ты этого не сделаешь. Давай, стреляй!»
Хенли сглотнул. Он знал, что, если Корлл продолжит говорить, он уступит – как всегда уступал.
Корлл сам напросился. Хенли нажал на курок и выстрелил Корллу в лоб. Корлл пошатнулся, но продолжил идти. Хенли был в шоке. А потом он вспомнил, как Корлл обучал его, неоднократно повторяя, что стрелять надо, пока человек не упадет на землю. Поэтому Хенли спустил курок еще раз. И еще. Он всадил две пули Корллу в плечо. Корлл пошатнулся, но продолжил идти – мимо Хенли к выходу из дома. Его нога запуталась в проводе от телефона, валявшегося на полу. Хенли повернулся и выстрелил в него еще три раза, уже в спину. Корлл издал странный звук, ударился о стену и соскользнул на пол, весь в крови. Он застыл без движения.
Первой мыслью Хенли было, что Корлл может гордиться им – он в точности следовал всем его инструкциям относительно стрельбы. В следующий миг он понял, что попал в огромные неприятности. Он сам не мог поверить в то, что натворил. Он убил человека. Убил своего друга. Хенли невольно задрожал.
Уильямс закричала, торопя его помочь им. Хенли освободил друзей и успокоил Керли, который в слезах благодарил его за спасение их жизней. Они быстро оделись, кое-как нацепив свои разрезанные вещи. При этом все постоянно косились на Корлла, словно боялись, что он оживет, как монстры в фильмах ужасов.
Но он лежал неподвижно. Кровь струйками текла у него по спине. Корлл не подавал признаков жизни. Уильямс не могла смотреть на труп.
«Вам обоим надо уходить!» – настаивал Хенли. Но конкретного плана у него не было. Он не предполагал, что все так обернется.
Уильямс отказалась уходить. Она говорила, что Хенли надо бежать. Но она никак не могла пройти мимо трупа, и Хенли прикрыл тело Корлла спальным мешком.
Керли настаивал на том, что надо позвонить копам. Хенли подумал, не уехать ли ему из города, но у него совсем не было денег. Он не мог просто так сбежать. Оставалось одно – сдаться властям. Сказать, что это была самооборона. Ему поверят, и все будет в порядке.
«Думаю, причина, по которой я сломался и заплакал после того, как застрелил Дина, – говорил Хенли, – была в том, что это положило конец моей жизни. Я смирился с тем, что любой исход будет лучше, чем продолжать с Дином. Я дошел до предела и решил действовать как мужчина, а потом принять последствия. Я закрывал ту часть своей жизни – вне зависимости от последствий. Я плакал потому, что потерял Дина, потерял мою жизнь, потерял детство, смирился со смертью, ну и просто от облегчения… С той минуты, как Дин связал нас этим утром, все могло закончиться только смертью – или Дина, или Ронды с Тимом. Я бы передумал, если бы Дин позволил нам уйти. С другой стороны, я понимал, что только смерть Дина принесет мне освобождение».
«Это отличалось от остальных смертей в том смысле, что я не чувствовал никакой вины. С Дином я испытывал сожаление, горечь, желал, чтобы он остался жив и постепенно забыл бы меня, но вины [не было]. С другими смертями в моей жизни всегда наступала пустота, как будто что-то ломалось внутри. Я думал, что Господь меня покарает. Я всегда испытывал ужас от того, что кто-то умирает один, вдали от родных и любимых».
«Мне надо было убить Дина Корлла гораздо раньше. Пускай это звучит жестоко. Но у меня в голове был лишь ограниченный набор вариантов. Дин мог убить меня – скорее всего, он так бы и сделал. Либо я мог сбежать, но почему-то это никогда не получалось. Либо я мог убить Дина Корлла. Постепенно мое воспитание, моя совесть, мое чувство вины – они пересилили обстоятельства. Я дошел до той точки, когда больше не мог с этим мириться и не мог этого позволять. Думаю, можно сказать, что я наконец повзрослел. Что я совершил то, что давно хотел, и был готов принять последствия».
В 8:24 тем жарким августовским днем Хенли сообщил полицейскому диспетчеру,
