Потом появилась семья, и ему пришлось забыть о том, кем он когда-то был. Он похоронил молодого Тайса, Тайса-головореза, Тайса-бандита, думая, что тот ему больше не пригодится.
— Зато, — продолжала Гамборг, — у нас будет время как следует подготовиться, обо всем поговорить.
— О чем тут говорить?
— Вам будут предъявлены обвинения в покушении на убийство, незаконном лишении свободы и нанесении тяжких телесных повреждений.
Бирк-Ларсен закрыл глаза.
Ему надо было кое-что сказать. Спросить одну важную вещь.
— Как учитель?
Она не переставала разглядывать его, словно он был невиданным животным в клетке зоопарка.
— Он поправится. И он говорит, что не будет выдвигать против вас обвинения.
Бирк-Ларсен поднял на нее недоверчивый взгляд.
— Но это не освобождает вас от ответственности.
— Полицейские сказали нам, что это он. В газетах писали, что это он. И никто ничего не делал.
Она сделала глубокий вдох:
— Судья может увидеть в деле ряд смягчающих обстоятельств.
— Я признаю свою вину. Только скажите мне, что нужно говорить на суде. — Следующие слова дались ему с трудом — он боялся ответа, который последует. — Я просто хочу вернуться домой.
Она ничего не сказала.
— Я нужен семье.
— Понимаю. Учитывая обстоятельства, мы можем надеяться на снисхождение суда. — Она сложила перед собой изящные руки, склонилась к нему через узкий стол. — Я попытаюсь убедить судью, что нет необходимости держать вас под стражей. Вы признали свою вину. Вы добровольно отдались в руки правосудия. Вы не намерены скрываться. У вас семья, бизнес…
— Я хочу увидеться с женой.
Адвокат покачала головой:
— Мы должны дождаться окончания слушания.
Он опустил голову, ставшую невыносимо тяжелой.
— Мне очень жаль, — добавила она. — И насчет вашего друга. Вагн, кажется?
— Вагн не имеет к этому отношения. Он пытался остановить меня. Не вмешивайте его.
— Он привлечен к ответственности как соучастник.
— Это неправильно!
— Обвинение не тяжелое. Он не задержан. Я не думаю… — Она остановилась.
— Что?
— Не думаю, что ему грозит тюремное заключение. Боюсь, что не могу сказать того же о вас.
Молчание.
— У вас есть вопросы? — спросила она.
Когда он не ответил, она посмотрела на охранника.
Часть процесса. Часть системы, которая однажды уже чуть не поглотила его. Тайс Бирк-Ларсен вновь очутился в лапах монстра, которого ненавидел и который ненавидел его. И винить в этом было некого, кроме самого себя.
Пернилле было не оторваться от телефона, — как всегда это бывает, клиенты звонили в самое неподходящее время. Каждую минуту проявлялся кто-нибудь новый со срочным заказом. Приехала на помощь Лотта.
— Сейчас я не могу этого сделать, — говорила Пернилле в очередной раз. — Я вам перезвоню. Обязательно. Обещаю.
Лотта дождалась, когда Пернилле положит трубку, и спросила:
— В чем его обвиняют?
Снова звонок.
— Перевозки Бирк-Ларсена. Одну минуту, пожалуйста. — Закрыла рукой трубку. — Пока не знаю. Ты не присмотришь за мальчиками?
— Конечно. А что он сделал?
Пернилле еще раз извинилась в телефонную трубку. Лотта не уходила, сердилась, что не получала ответа.
— Тайс что-то сделал учителю?
— Это я виновата. Я его толкнула на это.
Она провела рукой по спутанным волосам. Выглядела она ужасно, и ей было все равно.
Она смотрела на список заказов, не зная, за что хвататься. Один из работников вошел с вопросами, она отправилась в гараж разбираться на месте. Зазвонил телефон, трубку пришлось снять Лотте.
— Но сначала займитесь заказом в Эстербро. — Вернулась Пернилле, заканчивая разговор с водителем. — Все делайте так, как всегда делали с Тайсом. Если что, спросите у Вагна.
Он многозначительно посмотрел на нее.
— Что? Где Вагн? — спросила она.
— Не знаю…
— Ну, тогда… — Она бессильно махнула рукой. — Тогда делайте как знаете.
— Пернилле?
Лотта все еще была в конторе, дожидаясь, когда сестра освободится и останется одна.
— Что?
— Тебе звонили из банка. Сказали, что хотят поговорить.
Букард надел свою лучшую, свежевыглаженную рубашку, лучший костюм. Такой была его форма для выслушивания лекций от комиссара полиции. Он только что вышел из кабинета начальника и пребывал в ужасном настроении. Нагнувшись над столом, он перелистывал утреннюю газету в сером свете утра за окном кабинета Лунд. Скорбно опущенные уголки рта, сведенные брови — он был красноречив, не говоря ни слова.
Лунд и Майер сидели бок о бок и переглядывались, как нашалившие ученики в ожидании выволочки от учителя.
Нарушил тишину Майер:
— Мы понимаем, что все пошло не совсем так, как следовало.
Букард ничего не ответил, только показал им газетный разворот с крупным заголовком: «С ролевой модели Хартманна сняты все подозрения».
— Если бы Кемаль сразу рассказал нам правду… — начала Лунд и умолкла, остановленная язвительной усмешкой Букарда.
— Как я уже говорил вам, у нас с самого начала не сложились рабочие отношения… — добавил Майер. — Я, конечно, не хочу никого обвинять.
— Кемаль лгал нам! — повторила Лунд. — Он мог в любой момент предоставить нам свое алиби, но не сделал этого. Если бы он…
Букард снова ткнул пальцем в газету.
— Люди знают только вот это, — буркнул он. — Ваши оправдания никому не интересны. — Пауза. — Комиссар требует отстранить вас от дела. Нам не нужна вся эта шумиха в прессе. И по вашей вине мы оказались замешаны в предвыборной гонке, что вообще недопустимо. В довершение всего отца жертвы обвиняют в покушении на убийство.
— Кемаль не хочет выдвигать обвинение! — воскликнул Майер. — Разве это ничего не значит?
— Это будут решать юристы, не он. Как бы то ни было, вы оба провалили дело.
Они опустили головы.
— А теперь назовите мне хоть одну причину оставить вас для продолжения расследования.
— Одну? — немного воспрянула духом Лунд. — Я могу назвать…
— Тогда начинай.
— Мы знаем об этом деле больше, чем кто-либо другой. У новой команды уйдет не меньше недели на то, чтобы ознакомиться со всеми материалами.
— Я лучше подожду одну неделю и получу результат. От вас же пока были одни проблемы и неприятности.
— Мы знаем больше, чем знали вчера.
— Сегодня я еду в гимназию, — добавил Майер. — Смогу прояснить там кое-какие вопросы. Мы держим ситуацию под контролем. Лунд права: приведите других людей, и им придется начинать с нуля.
Букард надолго замолчал, погрузившись в размышления.
— Если завтра дело не сдвинется с мертвой точки, я вас отстраню. Обоих.
Он поднялся, направился к двери.
— И держитесь подальше от ратуши и Троэльса Хартманна. Не желаю больше получать из-за вас головомойки. Ясно?
— Конечно, — сказал Майер.
Букард ушел. Лунд сидела молча, сложив руки на груди, а Майер вышел в коридор раздать задания дневной смене.
— Мы должны сегодня как следует поработать, — сказал он. — Для начала возвращаемся в гимназию. Допросим всех до единого, включая уборщиц.
Лунд встала и подошла к шкафу, где хранились вещественные доказательства, стала перебирать пакеты в поисках нужного.
— Покажите фотографию Нанны всем водителям такси, — продолжал Майер.
— Уже показывали, — недовольно протянул Свендсен.
Майер накинулся на него:
— Всем водителям? В целом Копенгагене? Сомневаюсь. Особое внимание уделите тем, кто работал в районе квартиры Кемаля. Может, оттуда она поймала такси. Узнайте хоть что-нибудь! За работу!
Он вернулся в кабинет, бурча себе под нос:
— Неужели это так сложно?
Лунд сидела перед раскрытым журналом регистрации автотранспорта, полученным из мэрии.
— Нужно разослать фотографию машины на все заправки в городе, — сказала она, — уточнить, не заправляли ли ее вечером тридцать первого октября.
— Зачем?
— Мы кое-что упустили. — Она передала ему журнал. — Если верить этой записи, в баке уже не должно было оставаться бензина, а он почти полный. Значит, преступник заезжал на заправку, и в таком случае…
— В таком случае его должны были зафиксировать камеры слежения, я понял, не дурак.
— Хорошо! Давайте начнем с заправок возле гимназии Нанны.
— Лунд. Если бы вы были за рулем украденной машины с похищенной девушкой в багажнике, стали бы вы сами заправлять бак? И потом, в журнале может быть ошибка.
Она кивнула:
— Верно. Тогда проверьте этот вопрос со службой безопасности ратуши.
Майер засмеялся:
— Ага. Вы слышали, что сказал Бремер? Он оторвет мне яйца, если я туда сунусь.
Поставив руки на бедра, склонив голову, она смотрела на него не мигая большими яркими глазами — выжидательно, упрямо.
