Читаем без скачивания Память льда. Том 2 - Стивен Эриксон

– Одна из них точно простит, – заверила её Хетан, выкладывая снедь из своего мешка.

Колл подоткнул меха вокруг хрупкой, высохшей фигурки Мхиби. Её глаза дёргались под закрытыми веками – беспорядочно и резко. В дыхании звучали хрипы. Даруджийский советник посмотрел на неё ещё немного, затем выпрямился и соскользнул с повозки.

Мурильо стоял неподалёку, затягивая ремни бурдюков с водой, прикреплённых к правой стороне повозки. Упакованную пищу, купленную утром у торговца-баргаста, накрыли старыми палатками и прикрепили к другой стороне, отчего рхивийская повозка выглядела теперь широкой и раздутой.

Двое мужчин купили пару лошадей по заоблачной цене у Моттских ополченцев – отряда наёмников при армии Каладана Бруда, который выглядел на удивление бестолковым и о самом существовании которого Колл прежде даже не догадывался. Доморощенные наёмники рядились в лохмотья, которые никак не вязались с военным делом, зато отлично согласовывались с названием отряда. Кони были едва объезжены, толстоногие, но высокие. Ополченцы называли эту породу своей собственной – выведенной из натийских боевых, моттских тягловых и генабарийских ломовых, что в совокупности дало крупных, упрямых, злых животных с удивительно широкими спинами, отчего ехать на них верхом было сплошным удовольствием.

– Если они тебе руку не откусят, – добавил наёмник с неровными зубами, вытягивая вшей из длинных, слипшихся прядей у себя на голове и отправляя в рот. Говорить это ему не мешало.

Колл вздохнул, смутно расстроенный этим воспоминанием, и осторожно подошёл к лошадям.

Кони могли быть близнецами – одинаково медно-рыжие, с нестрижеными гривами и густыми хвостами, усаженными репьём и семенами трав. Сёдла были малазанские – несомненно, старые военные трофеи, толстые попоны под ними – рхивийские. Животные внимательно следили за ним.

Один жеребец случайно качнул крестцом в сторону даруджийца. Тот остановился, выругался себе под нос.

– Сладкий корень, – отозвался Мурильо из-за повозки. – Подкупи их. У нас тут немного есть.

– Вознаградить их за плохое поведение? Нет уж.

Колл кружил на расстоянии. Кони были привязаны к колышку навеса, что позволяло им повторять его движения. Три шага навстречу – и даруджиец получил бы копытом по лбу. Он выругался чуть громче, затем сказал:

– Мурильо, подведи быков к колышку – перекрой их повозкой. Если это не сработает, найди мне молоток.

Мурильо, ухмыляясь, запрыгнул на козлы и взял вожжи. Через пятнадцать ударов сердца он остановил животных возле колышка, и повозка удачно перекрыла коням возможность кружить дальше.

Колл поспешил обойти их так, чтобы повозка находилась между ним и животными.

– Значит, пусть лучше укусит, чем лягнёт, – заметил Мурильо, глядя, как его друг подходит к повозке, взбирается наверх, переступает через бесчувственную фигуру Мхиби и останавливается на расстоянии вытянутой руки от коней.

Животные туго натянули привязь, отступив как можно дальше, и дёргали колышек. Однако это была работа рхиви, рассчитанная на то, чтобы устоять даже на самом сильном степном ветру. Глубоко вбитый в утоптанную землю колышек не шелохнулся.

Затянутая в кожаную перчатку рука Колла протянулась, схватила одну из привязей. Он спрыгнул с повозки и резко дёрнул.

Конь, храпя, дёрнулся в его сторону. Второй встревоженно отшатнулся.

Даруджиец снял поводья с седла, всё ещё удерживая привязь другой рукой, пригнул голову жеребца к земле и медленно двинулся к его плечу. Вставил сапог в стремя и одним движением взлетел в седло.

Конь попытался ускользнуть из-под его веса, прижался боком к своему товарищу, зажав ногу Колла между ними.

Колл закряхтел, но поводья держал крепко.

– Славный будет синяк, – отметил Мурильо.

– Продолжай говорить мне приятные вещи, почему бы нет? – процедил Колл сквозь стиснутые зубы. – Теперь подойди и отвяжи его. И осторожно. Над нами кружит одинокий стервятник, и он полон надежды.

Его товарищ посмотрел в небо, вгляделся, затем прошипел:

– Хорошо, я купился, хватит злорадствовать, – и перевалился через спинку сиденья.

Колл наблюдал, как он мягко спрыгнул на землю и осторожно подошёл к колышку.

– Если подумать, может, стоило принести мне молоток.

– Уже слишком поздно, друг, – сказал Мурильо, развязывая узел.

Конь отпрянул на несколько шагов и встал на дыбы.

На взгляд Мурильо, Колл сделал заднее сальто с почти поэтической грацией. Он искусно приземлился на ноги и тут же отшатнулся назад, чтобы избежать удара двух копыт, который мог бы раздробить ему грудь. Даруджиец с грохотом отлетел на несколько шагов.

Жеребец ускакал, радостно взбрыкивая.

Некоторое время Колл лежал неподвижно, глядя в небо.

– Всё в порядке? – спросил Мурильо.

– Дай мне аркан. И немного сладкого корня.

– Я бы предложил молоток, – ответил Мурильо, – но ты сам знаешь, что делаешь.

Раздался далёкий рёв рогов.

– Худов дух, – проворчал Колл. – Начался поход на Капастан. – Он медленно сел. – Мы же должны быть впереди.

– Мы всегда можем поехать в повозке, друг мой. Вернуть лошадей Моттским ополченцам и забрать свои деньги.

– Повозка уже перегружена, – Колл поднялся на ноги с болезненным выражением лица. – Кроме того, он сказал, товар возврату не подлежит.

Мурильо искоса посмотрел на друга.

– Вот как? И это не вызвало у тебя никаких подозрений?

– Молчи.

– Но…

– Мурильо, хочешь правду? Этот человек был настолько жалок, что я пожалел его, понял? Теперь прекрати мямлить и давай с этим покончим.

– Колл! Он запросил огромные деньги за…

– Довольно, – прорычал Колл. – Я заплатил целое состояние за право убить треклятых зверюг или тебя. Что выбираешь?

– Ты не можешь их убить…

– Ещё одно слово, и на этом холме вырастет курган из камней для старого доброго Мурильо из Даруджистана. Ты меня понял? Хорошо. Теперь передай мне аркан и сладкий корень. Начнём с того, который ещё тут.

– А может, стоит погнаться…

– Мурильо, – предупреждающе сказал Колл.

– Прости. Камни выбирай полегче, пожалуйста.

Зловонные облака бурлили низко над волнами, которые боролись друг с другом среди иззубрённых льдин. Эти волны извивались и колыхались, даже ударяясь о линию берега, так что пена взлетала к небу. Раскаты грома прорезались сквозь скрежет, треск и неумолчное шипение проливного дождя.

– Ничего себе, – пробормотала госпожа Зависть.

Трое сегулехов скорчились с подветренной стороны большого базальтового валуна и густо смазывали жиром оружие. Эти трое представляли собой печальное зрелище – промокшие под дождём, вымазанные в грязи, доспехи изодраны в клочья. Их руки, бёдра и плечи были исполосованы мелкими ранами, более глубокие раны были зашиты ниткой из жил – ряды узлов, почерневших и затвердевших от старой крови, которая под дождём сочилась багровым.

Рядом, взобравшись на выступ, стояла Баальджагг. Спутанная, покрытая струпьями шерсть сбилась в пучки над пятнами голой кожи, из правого плеча торчало обломанное древко копья в человеческую руку длиной – прошло три дня, но волчица не подпускала близко ни Зависть, ни сегулехов. Её лихорадочно блестевшие глаза смотрели на север.

Гарат лежал в трёх шагах позади неё и безудержно дрожал, его раны сочились кровью, будто тело плакало там, где не мог он сам – огромный и полубезумный, он не давал никому подойти к себе – даже волчице.

Судя по внешности, только госпожа Зависть никак не пострадала в ужасной войне, которую они затеяли – её, похоже, не касался даже дождь. На белой телабе не было ни пятнышка. Распущенные чёрные волосы пышно спадали по спине. Губы были накрашены густым и немного угрожающим красным. Сурьма вокруг глаз переливалась оттенками сумерек.

– Ничего себе, – снова прошептала госпожа Зависть. – Как же нам последовать за Тленом через… это? И почему он не т’лан слон или т’лан кит, чтобы перенести нас на спине, в роскошном паланкине? С горячей водой и хитроумным водопроводом.

Рядом с ней возник Мок, с его лакированной маски стекала вода.

– Я с ним сойдусь, – сказал он.

– Вот как. И когда же стычка с Тленом стала важнее, чем твоя миссия по отношению к Провидцу? Как Первый или Второй отнесутся к такому самоуправству с твоей стороны?

– Первый – это Первый, а Второй – это Второй, – лаконично ответил Мок.

Госпожа Зависть закатила глаза.

– Какое точное наблюдение.

– Личные потребности важнее, госпожа. Всегда, иначе победителей не было бы вообще. Не было бы иерархии. Сегулехами правили бы хнычущие мученики, слепо топчущие беспомощных в стремлении к общему благу. Или нами правили бы деспоты, которые прятались бы за армией и считали грубую силу оправданным поводом для чести. Мы знаем о других землях, госпожа. Мы знаем больше, чем вы думаете.

Она повернулась и внимательно посмотрела на него.