Луиза почувствовала на запястье холодные пальцы Олимпии.
— Я хочу быть вашей подругой… я должна ею стать. Самой надежной, самой верной и самой полезной. Я готова хранить все ваши тайны и оберегать их. Хотя поверьте, они мне в общем-то безразличны, — вдруг сухо сказала она.
Луиза молча слушала, и от слов Олимпии ей стало совсем не по себе.
— Действительно, такой дружбе нет цены, — медленно проговорила Луиза, глядя Олимпии в лицо и стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только, боюсь, у меня нет средств заплатить за нее.
Олимпия задумалась на мгновение, потом ответила:
— Не будьте глупенькой. Меня интересует только то, что вы видите и слышите, не больше. Давайте просто поболтаем, и все.
— Тайны сродни духам, — сказала Луиза, освобождая руку. — Они превращаются в ничто, когда выдыхаются…
— Вот именно! — почти угрожающе воскликнула Олимпия, чувствуя, как ускользает добыча.
— …и я не могу отвечать только за себя. Позвольте передать ваши слова его величеству? — бросила Луиза, поспешив прочь, не дожидаясь ответа и удивляясь собственной дерзости.
— Проклятье! — процедила сквозь зубы Олимпия. — Она еще поплатится.
Добежав до сада, Луиза поднялась на террасу, едва не сбив с ног лакея с подносом. Свежий воздух, насыщенный благоуханием цветов, наполнил ее легкие. Она почувствовала, что вся дрожит.
* * *
Праздник заканчивался. Гости небольшими группами покидали дом суперинтенданта и шли вверх по аллее, вдоль которой с обеих сторон снова выстроились лакеи. Землю понемногу сковывала стужа. Покачиваясь в такт движению кареты, катившей по вязкой грунтовой дороге, не успевшей просохнуть после вчерашнего дождя, Луиза плотнее укутывалась в шаль. Рядом с ней дремала Ода, она все больше склонялась набок, и голова ее в конце концов легла на плечо Луизы. В ушах у Луизы отдавалось назойливое поскрипывание колесных ступиц. Прислушиваясь к нему, она старалась отвлечься, но никак не могла забыть встречу с Олимпией. Слова племянницы кардинала, казалось, прилипли к ее коже точно густое сливовое варенье, которым она когда-то лакомилась вместе с Габриелем. «Как же давно это было», — подумала она… Луиза вспомнила едва прикрытые угрозы в слащавых речах Олимпии, явно знавшей о ее связи с королем. Злонамеренные люди могут истолковать превратно их отношения и попрекать ее на каждом шагу, поэтому ей необходимо чье-нибудь могущественное покровительство, а заручиться им проще и безопаснее, если поверять покровителям все, что говорит и делает король.
Луиза спрашивала себя: может, лучше сказать «нет», чем вообще ничего не говорить? Как бы то ни было, молнии, сверкнувшие в глазах Олимпии, означали одно: иного выхода у Луизы нет.
— Завтра, увидимся завтра, — прошептала она, чувствуя, как ее одолевает сон.
Когда кучер пустил лошадей по дороге, пролегавшей через парижские предместья, и главная башня Венсенского замка скрылась за горизонтом, никакой шум больше не нарушал тишину внутри кареты, где царил полный мрак.
51
Сен-Манде, особняк Никола Фуке — воскресенье 10 апреля, после праздника
Дом суперинтенданта покинули последние гости. Прислуга принялась расставлять по местам мебель и посуду и убирать буфеты в многочисленных гостинных. Никола Фуке не хотелось идти в спальню, тем более что беременность жены лишала его плотских наслаждений. Он пригласил к себе в рабочий кабинет Франсуа д'Орбэ и Жана де Лафонтена отведать портвейна, который ему поставляли ящиками. Они сидели втроем и беседовали непринужденно и весело. После нескольких недель, полных тревог и неопределенности, связанных с состоянием здоровья кардинала, а потом с перестановками, произведенными Людовиком XIV в правительстве, суперинтендант чувствовал, что все встало на свои места. Его действия в Фонтенбло и дарованное ему прощение государя, похоже, развеяли все подозрения, которые коварный Кольбер старался посеять в душе короля.
— Видели, — сказал Лафонтен, — как он напыжился, когда давал присягу, точно лягушка, решившая стать размером с быка?
Подобное сравнение привело Фуке в восторг.
— Конечно, видели, дорогой Жан! Лягушка, захотевшая раздуться, как бык, чем не сюжет для басни, — садитесь и пишите, благо тонкостями сложения басен вы владеете в совершенстве! А то за последнее время уж на гербе нашего досточтимого господина Кольбера заметно отощал, — прибавил суперинтендант. — С тех пор как меня поставили во главе совета по внешней торговле, наш славный малый заверяет меня в своей преданности при всяком удобном случае. И при каждой встрече осыпает слащавыми поздравлениями.
— Монсеньор, остерегайтесь ужей, прикидывающихся, будто дремлют на солнце, — заметил д'Орбэ, с удовольствием пригубив портвейн. — Змея куда коварнее лягушки!
— Правда ваша, дорогой д'Орбэ.
Суперинтендант откинулся на спинку кресла. Он подумал о нежной и прекрасной мадемуазель де Лавальер и пожалел, что так и не смог закончить с нею давешний разговор.
— Интересно, что понадобилось Олимпии Манчини от девицы Лавальер?
Можно было подумать, что, глядя на Фуке, Франсуа д'Орбэ читал его мысли.
— Ничего хорошего, ясное дело, тут не жди, — ответил Лафонтен. — Бедняжка так и сжалась в комок, когда та до нее дотронулась.
Суперинтендант закрыл глаза и, казалось, не слушал, о чем говорят его собеседники. Наконец он очнулся и сказал:
— Через несколько дней мне придется отправиться в Лондон, надо уладить кое-какие важные финансовые дела. В мое отсутствие я полагаюсь на вас, господа, — проследите, чтобы на строительстве не было перебоев. Дорогой Жан, отчитайте Лебрена, ведь он так и не доставил обещанные гобелены, из-за этого большую часть декоративных работ в замке пришлось приостановить. А вас, д'Орбэ, я попрошу проследить за работами в саду и парке; по-моему, с заполнением водоемов тоже запаздывают. На дворе уже апрель, и довольно, черт возьми, списывать все огрехи на заморозки! И, наконец, проследите, чтобы не тянули с посадкой деревьев и растений, которые я вам показывал, к лету они должны расцвести, — прибавил Фуке, обменявшись понимающим взглядом с архитектором.
При упоминании об отъезде суперинтенданта в столицу Англии в голову Франсуа д'Орбэ пришла одна мысль.
— Будьте покойны, монсеньор, я сам прослежу, чтобы удвоили бригады мастеровых и наверстали отставание за зиму, — обещал архитектор. — Я только вчера был на строительстве и могу вас заверить: работы продвигаются. Однако, позвольте заметить, в Во меня беспокоит совсем другое.
— О чем это вы? — нахмурившись, спросил суперинтендант.
