Андре де Понбриан провел дрожащей рукой по шершавому пергаменту. Потрясенный, Габриель молча наблюдал, как отец старался побороть переполнявшие его чувства.
— Если б ты только знал, что значит для меня этот листок бумаги, — еле слышно пробормотал старик. — Да что там для меня — для будущего всего мира! И вот именно ты возвращаешь его мне…
Сделав над собой усилие и оторвавшись от воспоминаний, он жестом остановил Габриеля, предвосхитив его вопрос об остальных документах.
— А здесь… — продолжал он, указывая на другую стопку, — здесь совсем простые коды, их еще называют итальянскими. При дворе они известны уже давно, поэтому ими перестали пользоваться еще во времена Фронды, когда коды оказались расшифрованы. Насколько я знаю, таким же кодом пользовалась и Анна Австрийская в тайной переписке. На первый взгляд, как я погляжу, это официальные бумаги. Чтобы их расшифровать, много времени мне не надо. Наконец, вот здесь финансовые ведомости — они составлены так, чтобы их не смог прочесть ни один непосвященный. Это своего рода скрытая бухгалтерия — в ней спрятаны хитроумные финансовые махинации, которые его высокопреосвященство проделывал ради собственного обогащения. Смотри, — сказал Андре, пододвигая к сыну следующую пачку бумаг, — тут показано, как ловко взимались тайные ввозные пошлины в Монтеро и Морэ, и все через подставных лиц, наймитов кардинала.
— Теперь понятно, почему так взбеленился Кольбер со своими подручными! — воскликнул Габриель.
— Тот, кто потерял или спрятал эту папку в твоем театре, наверняка знал, что в ней находится, — продолжал Андре. — Но вернемся к бумагам, зашифрованным итальянским кодом. Дай мне пару минут, и я переведу эти бумаги — здесь, как видно, нотариально удостоверенные акты. И речь в них, похоже, идет об очень важной государственной тайне.
Только сейчас, когда отец доставал из ящиков стола странные четырехгранные линеечки, испещренные числами, а потом проставлял эти же числа, только в разном порядке, на разложенных перед ним бумагах, Габриель наконец понял, что за папка волею случая попала к нему в руки.
«Теперь ясно, почему весь мир против меня», — подумал юноша, которому не терпелось узнать правду.
— Господин де Понбриан, вы сидели на настоящей пороховой бочке! — воскликнул после долгого молчания старик, довольный своей работой.
Андре встал, обошел вокруг стола и показал пергамент Габриелю — тот сгорал от нетерпения, пока наблюдал за отцом, изумление которого возрастало по мере того, как он расшифровывал бумаги.
— Итак, перед нами, во-первых, официальное свидетельство о браке, заключенном между Анной Австрийской и его высокопреосвященством кардиналом Мазарини! Понимаешь, сынок? Попади эти документы в руки фрондеров или их сподвижников, думаю, французское королевство постигли бы неисчислимые бедствия. Тем более что этот код — детская забава для всякого, кто мало-мальски сведущ в криптографии!
Габриель был потрясен. Конечно, подобные слухи ходили по всему Парижу, но никто и подумать не мог, как на самом деле просто было заполучить свидетельство о тайном браке между матерью короля и первым министром.
— Но это ничто по сравнению с письмом, приложенным к свидетельству.
Габриель был как на иголках.
— О чем же оно? И от кого?
— От Анны Австрийской, сынок, и адресовано кардиналу Мазарини. А в то, о чем оно, вообще невозможно поверить: письмо это, Габриель, было написано в тысяча шестьсот тридцать восьмом году, то есть двадцать три года назад, и писала его молодая мать после того, как родила ребенка, писала отцу этого ребенка…
— Мазарини… отец короля?
У юноши голова пошла кругом.
— Сынок, — проговорил Андре, — теперь ты посвящен в величайшие тайны королевства и, надеюсь, понимаешь, как важны эти бумаги. Этого вполне достаточно, чтобы разжечь гражданскую войну!
— Что же нам теперь делать?
— Вести себя с предельной осторожностью. Думаю, Кольбер сейчас землю роет, разыскивая бумаги. Твоя жизнь и моя почти ничто по сравнению с этими документами, — потухшим голосом заключил он. — Значит, говоришь, ты пробудешь в Лондоне еще несколько дней? Хорошо, первым делом я утешу моих братьев — скажу, что бумаги снова в наших руках. С этой стороны я не беспокоюсь: как я уже говорил, коды не раскрыты, и расшифровать их никому не под силу, кроме меня. Когда-нибудь я объясню тебе, откуда у меня такая уверенность, — прибавил Андре в ответ на безмолвные вопросы, прочитанные в глазах сына. — Что до тайных счетов Мазарини и его брачного свидетельства, пусть эти бумаги пока будут у тебя. Думаю, особняк, предоставленный вам английским королем, — самое безопасное место во всем королевстве, О том, как быть дальше, мы поговорим перед твоим отъездом.
Габриель почувствовал себя намного увереннее, заразившись холодной решимостью отца. Сейчас он лишний раз убедился, как ему недоставало прежде отцовской защиты.
— Время идет, отец, — сказал юноша, взглянув на стенные часы, показывавшие половину двенадцатого.
— Так ты, наверно, проголодался! Что до меня, я проглотил бы сейчас целого медведя, — сказал Андре и повел Габриеля в комнату на первом этаже, где их ждал холодный ужин.
— Все, что вы мне рассказали, действительно очень занятно, — проговорил юный комедиант и принялся за аппетитную баранью ножку. — Буду молиться, чтобы эти компрометирующие кое-кого бумаги помогли вам скорее вернуться в Амбуаз, — прибавил молодой человек с внезапно нахлынувшим на него чувством, которое он тщетно пытался сдержать.
Андре де Понбриан не смог сдержать слез.
— Я и сам хочу этого больше всего на свете, — произнес он. — Ты представить себе не можешь, как я был счастлив, когда снова тебя увидел! Теперь я стал совсем другим человеком. Сегодня вечером я почти перестал ощущать боль, мучившую меня уже несколько месяцев. Словно мне передались твоя сила и молодость!
Они не могли наговориться — отец и сын, страстно желавшие ближе узнать друг друга после стольких лет разлуки. Габриель пытался расспросить отца о бесценном тексте, который хранило не одно поколение Понбрианов.
В конце концов Габриель впал в глубокую задумчивость.
— О чем задумался? — после короткого молчания спросил отец.
— Разве ты не предполагал и меня посвятить этому делу? Неужели ты не хотел, чтобы и я стал хранителем тайны?
— Поверь, сынок, — проговорил Андре, — если я тебе пока ничего больше не рассказывал о нашей семейной тайне, то лишь потому, что хотел уберечь тебя от опасности. Потерпи немного!
Заметив потухший взгляд Габриеля, старик наклонился вперед и заглянул ему в глаза.
