Как он допустил, чтобы все это случилось? Почему сам не разрезал на себе пояс? Почему олень не освободился от бремени, прежде чем убежать? А если ему это и в самом деле не удалось, то как он мог 16 миль тащить человека, известного своим крупным телосложением, через густой лес? Все это кажется еще более подозрительным, когда мы узнаем, что предводителем спасателей был Стилиан Заутца – отец юной любовницы Льва.
И наконец, последний и самый важный вопрос: был ли Василий Македонянин убит Стилианом, предположительно с ведома и согласия Льва? Мотивов явно было более чем достаточно: старый император становился все более неуравновешенным; однажды он уже бросил Льва в тюрьму и вполне мог приказать казнить его. Стилиан, как один из ближайших соратников молодого наследника и отец его любовницы, находился в той же опасности. Однако у нас нет доказательств, и мы можем лишь строить предположения.
Лев VI взошел на престол в возрасте двадцати лет. Ему было тринадцать, когда после смерти брата отношение к нему отца из обычной неприязни превратилось в непримиримую ненависть; всего через три года последовала насильственная женитьба, изгнание любимой женщины и заключение его самого в тюрьму, которое раздражало его еще сильнее из-за присутствия жены Феофано, которая настояла на том, чтобы находиться в заключении вместе с ним и их новорожденной дочерью. Такое количество бед, выпавших на его долю в период становления личности, вполне могло бы оказать катастрофическое воздействие на его характер. К чести Льва надо сказать, что ничего подобного не произошло. Правда, существует подозрение – но не более – в отцеубийстве; в остальном он обладал большим обаянием, был блестяще образован и очень умен, чем не мог похвастаться ни один из его предшественников на византийском троне. Многочисленные проповеди, которые он лично произносил с амвона Святой Софии, периодически выдают в нем недостаток самосознания: пылкие речи против тех, кто «вместо того, чтобы купаться в чистых водах супружества, предпочитает валяться в грязи прелюбодеяния», странно звучали в устах человека, имевшего постоянную любовницу с пятнадцатилетнего возраста. Однако его общий тон ясно говорит о широте познаний, которые заслужили ему прозвище sophōtatos, «мудрейший»; он и по сей день известен как Лев VI Мудрый.
Было естественно ожидать, что, когда Лев унаследовал трон (теоретически он делил его с братом Александром, но тот был ничтожным любителем удовольствий), он провел радикальные изменения в управлении страной, и главным бенефициаром этих перемен стал Стилиан Заутца, назначенный теперь магистром оффиций и дромологофетом[48], то есть, по сути, руководителем императорской политики как дома, так и за границей. Столь же предсказуемо главной жертвой стал Фотий. Патриарху пришлось во второй раз подписать акт об отречении, после чего ему позволили уехать в отдаленный монастырь, где он без помех мог продолжать богословские и литературные труды и где и умер в забвении несколько лет спустя. Выбор его преемника ясно показывает, как именно мыслил Лев VI: в Рождество 886 года он посадил на патриарший престол собственного младшего брата Стефана. Пятнадцатилетний Стефан стал самым юным патриархом в истории, однако его назначение почти не вызвало возражений. На этот пост не было других очевидных кандидатов, и болезненный Стефан, который вряд ли проживет долго, вполне мог показаться безобидным временным заместителем. Он проявил на этом посту ровно ту готовность к сотрудничеству, которая от него ожидалась.
Имея политическим советником Стилиана Заутцу и Стефана, охотно исполнявшего его волю в церковных делах, Лев VI был отлично подготовлен к управлению империей. До конца столетия не происходило никаких внутренних потрясений, и этот век закончился на особенно радостной ноте, когда в 899 году был созван важный синод, многое сделавший для восстановления взаимоотношений между восточной и западной церквами. Благодаря этому император смог полностью сосредоточиться на огромной работе, начатой его отцом, – пересмотре и новой кодификации римского права. Лев VI принялся за эту задачу энергично и с воодушевлением. В результате на протяжении нескольких лет появились серии книг, в которых законы были, во-первых, систематизированы (определенная тема исчерпывающе трактовалась в определенной книге), а во-вторых, написаны на греческом, а не на латыни, которая к тому времени считалась в Константинополе мертвым языком, понятным лишь для ученых. Таким образом, со времени правления Льва VI труды Юстиниана были фактически полностью заменены.
К сожалению, этот благословенный период внутреннего спокойствия не был столь же безмятежным во внешних делах. Ситуация с арабами оставалась трудной, однако ближайшая непосредственная угроза исходила от Болгарии. После обращения царя Бориса в христианство византийцы надеялись, что два христианских народа теперь смогут жить в мире; однако в 889 году Борис отрекся от престола, оставив трон сыну Владимиру. Тот сразу примкнул к боярской аристократии, которую Борис изо всех сил старался уничтожить. Бояре были закоренелыми реакционерами, ненавидели христианство и стремились вернуться в прежние дни язычества и привилегированной жизни; с их помощью Владимир быстро разрушал все построенное отцом. Однако он просчитался: старый Борис в припадке гнева, который почти слышен нам сквозь века, сбежал из монастыря, захватил власть, сверг и ослепил Владимира, созвал на большой совет представителей со всех уголков царства и повелел собравшимся провозгласить своим правителем его младшего сына Симеона. Все без колебаний повиновались, после чего Борис вернулся в монастырь и больше его не покидал.
Тридцатиоднолетний Симеон тоже был монахом, однако быстро откликнулся на призыв занять трон. В Византии новость о том, что он унаследовал престол, восприняли с облегчением, и все могло бы быть хорошо, если бы в 894 году Стилиан Заутца не даровал монополию на торговлю с Болгарией двум своим протеже. Они резко подняли таможенные пошлины на все ввозимые в империю товары и одновременно перенесли склады для транзитных грузов из Константинополя в Фессалоники. Таким образом была разом уничтожена торговля с теми, кто приплывал в Золотой Рог из Черного моря по Босфору – ведь путь в Фессалоники был не только гораздо длиннее, но часто и вовсе непроходимым. Симеон протестовал, однако Лев поддержал своего логофета.
Он недооценил молодого царя: через несколько недель болгарская армия вторглась во Фракию. Самого выдающегося военачальника Никифора Фоку срочно вызвали из Южной Италии, и он смог сдерживать ситуацию, а император тем временем обратился за помощью к венграм. Этот дикий воинственный народ был северным соседом болгар, которых венгры очень не любили. Их не пришлось особенно поощрять, и они ринулись через Дунай на болгарские территории. Однако, если Лев мог призвать на помощь племя варваров, то же самое мог сделать и Симеон. За землями венгров, на южнорусских равнинах, обитало еще одно кочевое племя – печенеги. Подкупленные болгарским золотом, они напали на венгров с тыла. Те поспешили спасать
