V
На очередных больших маневрах король Саксонии оценил способности Вильгельма: «Командующий из него никакой. Ему следовало бы взять пример со своего деда и слушаться советов экспертов. Фридриха Великого из него не выйдет». Вальдерзее продолжал свои наблюдения за молодым кайзером теперь с почтительного расстояния. Он отметил, в частности, приверженность Вильгельма принципу «воля короля — высший закон», а также совместные с Эйленбургом посещения спиритических сеансов. В связи с последним увлечением кайзера у него возникли ассоциации с другой парой из прусской истории — Фридрихом Вильгельмом II и генералом Бишоффсвердером. Вальдерзее упомянул в своем дневнике о разговоре, который у него состоялся с журналистом Арендтом из «Дейче вохенблатт»: газетчик сообщил ему, что «открыто обсуждается вопрос в частности, в медицинской среде: не повлияли ли его (Вильгельма) ушные болезни на мозг?».
Очередную речь кайзер произнес в Эрфурте накануне открытия в городе конгресса социалистов. Реакцией было всеобщее недоумение. Кайзер говорил с намеком на Бисмарка: «Я не потерплю никого, кто захотел бы встать вровень со мной. Кто против меня, будет раздавлен». Не лучше был и юмор Вильгельма — его любимая серия анекдотов про тещу, достаточно непристойная, не всем пришлась по душе. Одним из слушателей был морской офицер Мюллер (с 1896 года — адъютант принца Генриха). Мюллер был выходцем из среднего сословия, белой вороной среди искушенных представителей дворцовой знати, и его оценка личных качеств монарха несла на себе отпечаток некоторой наивности, характерной для мещанской среды. Он сокрушался о том, что кайзер «не исполняет свой долг» — «иначе он посвящал бы больше своего свободного времени серьезным, профессиональным занятиям. Кайзер хочет казаться простым рубахой-парнем, но на самом деле он тщеславен и неуправляем; в нем нет внутреннего трепета перед Господом, нет и настоящей мужественности; будем надеяться, что все это придет со временем». Мюллера удивляло пристрастие Вильгельма к обсуждению мелких технических деталей корабельного дела. Впрочем, он отметил, что кайзер в дороге всегда много читал, причем очень быстро и внимательно, отчеркивая карандашом привлекшие его внимание отрывки.
Младший Мольтке стал одним из адъютантов кайзера. 7 ноября он сопровождал Вильгельма на встречу с Каприви. По воспоминаниям Мольтке, кайзер, оказавшись в бывшем кабинете Бисмарка, почувствовал ностальгию: «…когда мы ехали обратно, он с большой откровенностью рассказывал мне, какую печаль и горечь вызывают у него воспоминания об общении с ним (Бисмарком) и его черная неблагодарность. Мне стало так жаль его — не многим известно, насколько глубоко его затронул разрыв с Бисмарком и как тяжело он его до сих пор переживает».
В декабре Вильгельм посетил Эльзас-Лотарингию. В Генсбурге для него была построена новая резиденция. Предметом обсуждения с вице-королем провинции Гогенлоэ вновь стал Бисмарк. Вильгельм повторял, что тот сам во всем виноват и он, кайзер, не может сделать первым шаг к примирению — это поставило бы в ложное положение Каприви. И не только в этом дело: возможность реабилитации Бисмарка плохо повлияла бы на австрийцев — вплоть до того, что они могли бы выйти из Тройственного союза, которого, правда, по сути, еще и нет, но тем не менее… В остальном встреча проходила в непринужденной обстановке. Хелиус музицировал, Вильгельм выразил желание поохотиться. Каприви был возведен в графское достоинство — за заслуги в деле заключения торговых договоров с Австро-Венгрией, Италией и Бельгией. Договор с Россией, который вызвал такое недовольство аграриев из Восточной Пруссии и их сторонников, оставался на повестке дня.
Месяцем позже Вильгельм в разговоре с Вальдерзее уже заявил, что Каприви действует ему на нервы: «Я начал испытывать ощущение, что с либеральной эрой пора кончать». Кайзер поделился с канцлером своими планами создания «Соединенных Штатов Европы», которые стали бы экономически независимыми от США. «Это представляется мне попыткой добиться вечного мира, но это возможно, наверное, только в раю». Каприви отказался от проводимой Бисмарком политики протекционизма в пользу создания таможенного союза в Центральной Европе. Отсюда и пошли, собственно, высказывания Вильгельма насчет общеевропейского рынка, которые он регулярно повторял. Несмотря на засвидетельствованное Вальдерзее охлаждение кайзера к идее «либеральной империи», она получила дальнейшее развитие. Вильгельм выразил сомнение в необходимости двухлетнего срока воинской службы и наложил вето на планы увеличения армии.
Кайзер выдвинул план развития империи, состоящий из восьми пунктов. Он считал необходимым свести на нет влияние социал-демократов путем улучшения положения рабочих (предполагалось претворить этот пункт в жизнь в международном масштабе). Провести школьную реформу, предусматривающую расширение образовательной программы, в том числе за счет профессионального обучения. Усилить имперский центр за счет отдельных княжеств. Улучшить армейскую подготовку. Примириться с Россией, более тесно сотрудничать с Великобританией, поддерживать дружеские отношения с Данией. Вальдерзее оценил шансы на успех этого проекта как крайне незначительные. По его мнению, этот план — лишь попытка кайзера снискать себе славу признанного всем миром властителя, одновременно внушающего уважение, страх и всеобщую популярность. На удачу в таком предприятии рассчитывать не приходилось.
Тема «народной монархии» была основной в речи, которую Вильгельм произнес за несколько дней до Рождества 1891 года в маленьком городке Тельтов под Берлином. Такие встречи, «где простой человек из народа предстает перед своим правителем не как подданный, а как член семьи перед своим отцом», — это, заявил он, нечто исключительно важное и «возможное только в Германии, а особенно — в Пруссии и Бранденбурге».
В конце года Вильгельм сделал первый примирительный жест по отношению к Бисмарку — послал ему альбом с фотографиями покоев кайзера Вильгельма в Берлинском замке. В ответ тот поблагодарил своего молодого кайзера и сообщил, как рад он был вспомнить о правителе, который вплоть до последних своих дней проявлял к нему чувства тепла и благодарности. Намек был понят: к своему следующему дню рождения Бисмарк не удостоился даже формального поздравления от кайзера.
В январе 1892 года Вильгельм предпринял практические действия по созданию германского военно-морского флота. Начальником Главного морского штаба он назначил Тирпица (очевидно, кайзер простил ему нелицеприятные высказывания в свой адрес год назад). Тирпицу велено было пребывать в Берлине и заниматься разработкой новой стратегии морской войны. Тирпиц сумел убедить Вильгельма, что Германии нужен мощный флот для защиты ее новых заморских интересов: «Лишенная морской мощи Германия в мире будет выглядеть как моллюск без раковины», чего хотела бы Великобритания. В то время Германия развивалась исключительно высокими темпами. Население страны ежегодно увеличивалось на миллион жителей. Развитие торговли и расширение земель за счет колоний были практической необходимостью. Проблема состояла в том, что объединенная Германия появилась на мировой арене слишком поздно — большая часть земного шара была поделена между великими державами. Задним числом сам Тирпиц выражал сомнение в естественности и органичности процессов, происходивших в Германии: «Не случится ли так, что наш быстрый подъем сменится страшным упадком?»
В конце февраля Вильгельм вновь удивил общественность намерением построить около Берлинского замка некую укрепленную башню, которая обеспечила бы широкий обзор набережной Шпрее и мостов. Цель — защита от анархистов, которые имеют план извести все правящие династии Европы. Для осуществления другой идеи Вильгельма — вырыть ров или создать искусственное озеро с той стороны замка, которая выходит на Фридрихштадт, пришлось бы снести шедевр архитектуры — здание Строительной академии, построенное Шинкелем. Башня так и осталась в проекте. 20 миллионов марок было выделено на обеспечение безопасности резиденции кайзера на строительство защитных террас и снос жилых домов в прилегающем квартале Шлоссфрейхейт, обитатели которого вроде бы имели возможность заглядывать в окна дворца.
На банкете, устроенном ландтагом Бранденбурга, Вильгельм неожиданно пустился в разглагольствования о том, что союзником Пруссии является сам Господь Бог, что именно божественный промысел помог Фридриху Великому в сражении при Россбахе. Далее он плавно перешел к собственной персоне, заявив: «Я поведу вас к еще более прекрасным временам. Курс верный, и полный вперед!» Ни Луканус, ни Каприви не потрудились отредактировать речь, и ее текст появился в официальном правительственном вестнике «Рейхсанцейгер» еще до того, как кайзер произнес ее. Конечно, речь вызвала в рейхстаге бурю. Баронесса фон Шпитцемберг выразила мнение, что кайзер страдает мегаломанией.
