Читаем без скачивания Последний кайзер. Вильгельм Неистовый - Джайлз Макдоно

Эйленбург продолжал повсюду сопровождать кайзера. Он участвовал и во всех «северных экспедициях», хотя к развлечениям на борту относился иронично. Летом 1893 года участников экспедиции ожидала новая роскошная яхта «Гогенцоллерн», спущенная на воду совсем недавно, 7 апреля. Вильгельм тщательно следил за ходом ее строительства, предусмотрел максимальный комфорт. Адмирал Холльман намекнул кайзеру на его расточительство, Вильгельм отреагировал резко: если адмиралтейство не хочет тратиться, он заплатит из собственного кармана. Ему робко предложили перевезти со старой яхты столовое серебро — Вильгельм и слышать об этом не хотел: по его мнению, на новой яхте все должно быть новое.

Экспедиция 1893 года отличалась от предыдущих — в числе ее участников были две дамы: Дона и Цилли — Цецилия Мекленбург-Шверинская, будущая кронпринцесса. Вильгельм не был любителем светских бесед с дамами. Для кого-то он делал исключение, но только не для собственной супруги. Для Доны присутствие на борту было вопросом самоутверждения. Вильгельм открыто говорил, что нечего ей там делать. Вскоре Дона убедилась в этом лично. Эйленбург оставил краткие характеристики своих спутников: Плессен — «фальшив», Линкер — «обаятелен», доктор Лейтольд — «великолепен», Кидерлен-Вехтер — «резковат», Зекендорф — «дурак», Куно Мольтке — «мой коллега-музыкант», Липпе — «неглуп и приятен в обращении», Зенден — «деловит, но полупомешан», Герц — «ни к чему не способен, комедиант поневоле», что касается фон Хюльзенов, то Георг — «симпатичен и легок в общении, но с явно преувеличенным представлением о себе», а Дитрих — просто «заурядный берлинский бурш».

Яхта достигла берегов Англии, Вильгельм сошел на берег в сопровождении Эйленбурга. 29 июля кайзер в мундире адмирала британского флота встретился с английскими родственниками герцогом Коннаутом и принцем Уэльским. В ходе беседы было выражено опасение, что между Великобританией и Францией вскоре может вспыхнуть война. В дневниковой записи за 30 июня Эйленбург отметил, что «вернувшись на борт „Гогенцоллерна“, кайзер сразу же прошел в свой салон. Он был во взвинченном состоянии». Волнение его объяснялось тем, что, по его подсчетам, британский флот уступает по мощи объединенным флотам Франции и России, а германская армия еще недостаточно сильна, чтобы вести войну на два фронта. «Франция удачно выбрала момент, — так передает Эйленбург слова кайзера. — Германия потеряет престиж, если не возьмет теперь на себя руководящей роли; вопрос стоит так: или мировая держава, или ничто». Его собеседник не проявил никакого энтузиазма по поводу идеи Вильгельма идти на выручку к англичанам. 5 августа они вновь обсудили международную ситуацию за кружкой послеобеденного пива. С точки зрения Эйленбурга, никакой угрозы германским интересам не было, у кайзера просто-напросто расходились нервы.

Следующий день принес испытание уже для нервов Эйленбурга — в виде пронзительных звуков волынки. Кризис к тому времени уже миновал. Королева устроила в честь почетных гостей торжественный обед в Осборне. Обслуживали прием четверо шотландцев и четверо индусов. Виктория была одета в черный бархатный костюм. Она подняла тост за «моего дорогого внука», присутствующие подняли свои бокалы в честь «германского кайзера». Вильгельм ответил тостом за королеву. Тут и начался тот самый, по определению любителя классической музыки Эйленбурга, «жуткий скрипучий вой» шотландских волынок. Во время застолья он наблюдал за королевой и Вильгельмом — как они разговаривают между собой, как ведет себя кайзер по отношению к своей бабке. Он отметил, что королева свободно владеет немецким. Виктория беседовала с Эйленбургом, и он понял, что Викки успела рассказать матери о нем. Вильгельм старательно играл роль любящего внука.

На обратном пути «Гогенцоллерн» бросил якорь в бухте Гельголанда. На острове строились фортификационные сооружения, было установлено орудие с дальнобойностью в 15 километров. Эйленбургу изрядно надоели разговоры на военно-морские темы. По возвращении в Берлин он отвел душу — на обеде со скульптором Бега, который работал в то время над конной статуей первого кайзера. Предполагалось, что она будет стоять на месте снесенных отелей и ресторанов квартала Шлоссфрейхейт.

Вильгельм усиленно пытался создать впечатление, что он искренне озабочен здоровьем экс-канцлера, но в то же время делал все, чтобы принизить его роль в создании рейха. Выступая 18 октября в Бремене, он неожиданно приписал эту роль своему отцу. Вильгельм торжественно провозгласил, что не кто иной, как Фриц, «с мечом в руках» завоевал «корону Германской империи для своего родителя».

Политическая жизнь Германии была полна интригами и заговорами. Каприви подвергался нападкам со всех сторон, особенно усердствовал лидер военного блока Ханке. Во время ужина с Вальдерзее 3 декабря кайзер выразил недовольство политикой свободной торговли: она стоила ему потери популярности в Пруссии. Эйленбург упорно пытался протолкнуть на канцлерство своего двоюродного брата Бото, что, в свою очередь, обеспокоило Вальдерзее. Гогенлоэ был рад, что хотя бы его имя не всплывает в этой мутной пене придворных интриг.

В декабре сатирический журнал «Кладдерадатч» представил художественный образ тайной силы, влияющей на корону, — рисунки «Любитель устриц», «Шпетцле» и «Граф Трубадур». В первом случае намек был на известного гурмана Гольштейна — автора рецепта оригинального блюда из телятины (оно до сих пор носит его имя). В статье не говорилось о его кулинарных способностях — Гольштейн был представлен тайным соглядатаем (в свое время он по поручению Бисмарка следил за дипломатом фон Арнимом). «Шпетцле» был Кидерлен-Вехтер (в Швабии так называлась лапша), а Кидерлен-Вехтер был как раз швабом и, по общему мнению, легко позволял себе вешать лапшу на уши. Последняя характеристика относилась, разумеется, к Эйленбургу — известному исполнителю северных баллад. Каждому из трех персонажей «Кладдерадатч» дал дополнительное звание. Эйленбург — «мастер инсинуаций», Кидерлен-Вехтер «мастер интриги», Гольштейн — «мастер клеветы». Самым опасным из троицы объявлялся Эйленбург. Авторами журнального шаржа, как вроде бы выяснилось, были два чиновника министерства иностранных дел, однако было нечто подозрительное в том, что ни Каприви, ни Маршалль фон Биберштейн не дали санкции на проведение официального расследования.

Вальдерзее получал от скандалов большое удовольствие, но не во всем был согласен с автором — с его точки зрения, хуже всех из этой троицы был Гольштейн. В своем дневнике Вальдерзее писал о нем как о злом духе, которого «никто не видит и не слышит, даже кайзер». Впрочем, двум другим от него досталось не меньше: «Кидерлен-Вехтер развлекает невинного кайзера анекдотами на своем швабском диалекте, которые он умеет рассказывать, сохраняя полную серьезность на лице. Сопровождает кайзера в поездках и часто остается с ним наедине, что облегчает возможность влиять на Вильгельма. Все знакомые Кидерлен-Вехтера считают его личностью фальшивой и злокозненной. Филипп Эйленбург умеет очаровать кайзера своим рифмоплетством и песнопениями. По сути своей он человек приличный, но его вовлеченность во всякие делишки и интрижки первых двух делает и его опасным».

Вальдерзее счел момент подходящим, чтобы раскрыть кайзеру глаза на «клеветника» Гольштейна. Тот не пожелал слушать: «Это невероятно. Я знаю Гольштейна очень хорошо, он отличный парень, абсолютно честный, как и Кидерлен-Вехтер, полностью предан мне, и, кроме того, он полностью в моих руках». Вальдерзее перенес свои обвинения на Эйленбурга, позже он записал: «Сам никогда не поверил бы, что он может зайти так далеко». К разоблачению троицы подключился еще один орган печати — «Ди цукунфт», подробно описывая роковую роль Гольштейна в трагедии фон Арнима. Гольштейн и Кидерлен-Вехтер не остались в долгу — они обвинили Хенкеля фон Доннерсмарка (предполагаемого автора статьи) в распространении лживых инсинуаций. Гольштейн вызвал его на дуэль. Еще одна дуэль состоялась между Кидерлен-Вехтером и журналистом Полсторфом; последний был серьезно ранен. Кидерлен-Вехтера поспешно отправили консулом в Гамбург. Это была своего рода репетиция большого скандала, позже затеянного Максимилианом Гарденом, — скандала, который до основания потряс весь «ближний круг» Вильгельма. Гарден был не тот человек, от которого можно было так легко отделаться.

В январе 1894 года пошли слухи о примирении кайзера с семейством Бисмарков и о смене канцлера. Говорили, что пост займет Вальдерзее, а Герберт Бисмарк станет министром-президентом Пруссии. Однако генерала вновь ждало разочарование. Герберта, правда, пригласили во дворец на ежегодную церемонию вручения наград, но кайзер не удостоил его и словом. Вальдерзее и баронесса фон Шпитцемберг упоминали о слухе: Вильгельм готов был вновь призвать Бисмарка, чтобы обеспечить прохождение через рейхстаг торгового договора, но после «жуткой сцены», устроенной ему матерью, отказался от этой идеи. Кайзер осуществил давнюю мечту Эйленбурга, назначив его послом в Вену. Но была договоренность, что этот пост займет Карл фон Ведель — кандидатура Эйленбурга оказалась полнейшей неожиданностью и для действующего посла, принца Рейсса, и для канцлера Каприви. Свое недовольство высказал и император Франц Иосиф.