Голова Маргарет как-то странно дернулась, она посмотрела ему прямо в глаза. Боже, как она бледна!
– О чем? – спросила она. Жалкая попытка держаться как ни в чем не бывало, решил Хоторн.
– О ребенке, – хрипло пояснил граф. – О моем ребенке! – Под столь проницательным взглядом Маргарет не рискнула бы опровергнуть его слова.
– Как ты узнал? – чуть слышно спросила она.
– Мать мне сказала, – ответил Хоторн. – Видишь ли, у нее четверо детей, и она прекрасно разбирается в таких вещах, – сухо добавил он. – Возможно, мне следует поблагодарить ее за своевременное вмешательство в мою жизнь. А ты?! Ты, черт возьми, сама собиралась мне сказать об этом? – Майкл по-прежнему прожигал Маргарет взглядом, надеясь, что выглядит он спокойнее, чем чувствует себя. – Или ты просто намеревалась тихо исчезнуть из моей жизни, оставив меня в неведении?
– Зачем? – спросила Маргарет, вставая. – Чтобы ты смог заклеймить его бастардом?
Ее гнев буквально ошеломил Монтрейна.
– Да, я не хотела, чтобы ты знал, – с вызовом промолвила Маргарет.
Как ни странно, Майкл испытал жгучую боль от этих слов.
– Но почему?
Обхватив один из столбиков кровати, Маргарет стала внимательно разглядывать резьбу на нем.
– Потому что ты никогда не перестал бы уговаривать меня остаться с тобой, – ответила она.
– Да, ты права, – признался Хоторн.
Маргарет нахмурилась.
– Это верно, – продолжил граф, – но ребенок по крайней мере был бы обеспечен. Или ты хотела вырастить его в своем деревенском коттедже? Обучить грамоте и арифметике, как сможешь? Я ничуть не сомневаюсь в том, что ты хорошая учительница, Маргарет, но я могу обеспечить его лучше, дать ему достойное образование.
– Возможно, все это так, Майкл, – сказала она, отворачиваясь, – но в этом случае ребенок навсегда останется бастардом графа Монтрейна.
Еще один удар! Похоже, у Маргарет входит в привычку посылать его в нокаут.
– Все это лучше, чем быть бедняком, Маргарет, – произнес граф, надеясь, что его слова не прозвучат для нее слишком грубо.
Маргарет, прищурившись, взглянула на него.
– Правда? – невесело усмехнулась она. – Ты так считаешь? Моя бабушка зарабатывала на жизнь плетением кружев и стиркой. Костяшки пальцев у нее на руках вечно были красными и опухали до такой степени, что она плакала от боли во сне. А меня прозвали Маргарет Длинные Пальцы, потому что туфли вечно были малы мне и приходилось отрезать у них мысы, чтобы я могла натянуть их на ноги. В моей жизни бывали дни, Майкл, когда мне совсем нечего было есть, и я рано ложилась спать, только чтобы не думать о еде. Так что не надо объяснять мне, что такое быть бедняком.
Потрясающая женщина! После смерти мужа Маргарет потеряла ту жалкую стабильность, которая была в ее жизни, но сумела выстоять. Стала сельской учительницей. И теперь скоро станет матерью – и готова на все ради своего еще не рожденного ребенка.
– У бедняков тоже есть гордость, Майкл, – печально произнесла она. – Возможно, этой гордости у них даже больше, чем у богатых, потому что она так много для нас значит. —
Гнев слегка окрасил ее щеки, во всяком случае, пугающая Монтрейна бледность исчезла.
– Ты не можешь уехать от меня, Маргарет, – упрямо повторил Хоторн.
Подумать только, он вступил в войну слов и воли двух людей – графу Монтрейну никогда в голову не приходило, что такое вообще возможно. С другой стороны, разве могло ему когда-то прийти в голову, что Маргарет займет в его жизни столь важное место? Или что она будет носить под сердцем его ребенка? Не говоря уже о том, что, узнав ее беременности, граф Монтрейн испытал еще одно неведомое ему доселе чувство – невероятную гордость.
– Ты помнишь, что было в «Ковент-Гардене», Майкл? – спросила Маргарет. – Ты помнишь тех женщин, которые ходят вокруг театра, задирая юбки, чтобы все понимали, чем они занимаются? Ты для меня уготовил именно такую участь? – Ее взгляд пылал от негодования.
– Черт возьми, Маргарет! – Граф отошел к камину, ему требовалось время, чтобы обосновать свои аргументы. Маргарет удалось почти невероятное: она успешно разрушила его логику и продемонстрировала слабость всех его доводов.
– Мой муж был незаконнорожденным сыном герцога, – сказала Маргарет. – Этому знатному господину даже в голову не пришло сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить жизнь собственного сына, пусть и незаконного. Может быть, ты хочешь, чтобы над твоим ребенком смеялись в школе? Чтобы его дразнили бастардом?
– А ты правда полагаешь, что сейчас самое подходящее время вспоминать твоего святошу мужа? – язвительно спросил Хоторн.
– Прекрати ругаться при мне, – раздраженно бросила Маргарет.
– Я хочу не только ругаться, Маргарет, – признался граф Монтрейн. – Я хочу раздеть тебя донага, привязать к этой кровати и не отпускать до тех пор, пока ты не образумишься, черт побери!
Глаза Маргарет расширились. В эти минуты ей следовало бояться Хоторна. Ярость часто помогает справиться с нелегкой ситуацией, она очищает, заметил про себя Майкл. У Хоторна было такое чувство, будто эта ярость, пылающая где-то в глубине его существа, рвется наружу, становясь топливом для скопившегося в нем за последние дни – да что там дни – годы! – раздражения.
– Почему ты так рассердился? – спросила Маргарет, осмеливаясь взглянуть на него.
Хоторну хотелось убедить ее в том, что он с каждой минутой меняется, превращаясь в кого-то другого, совсем не похожего на него.
Почему он сердится? Да потому что она ускользает от него, и он ничего, черт возьми, не может с этим поделать. Потому что она права – он видел это так же четко, как и свои собственные действия, будто смотрел на все через увеличительное стекло. Но к стыду стали примешиваться другие, более сильные чувства, которые буквально потрясали его, – желание, собственнический инстинкт.
Майкл стоял у камина, сжав руки в кулаки, и с удивлением обнаруживал, что ярость обновляет его, превращая в нового человека. Этому существу хотелось выбросить на улицу все новые платья его матери, купленные на какие-то сомнительные кредиты, растоптать все шляпки, что так беспечно заказывали у модисток его сестры, как безумцу, молотить изо всех сил кулаками и поносить последними словами всех женщин на свете. Но еще больше ему хотелось оставить Маргарет у себя, чего бы ему это ни стоило. Он был готов пойти на все, лишь бы она приняла его предложение.
– Это все гордость, Монтрейн? – поинтересовалась Маргарет. – Всего лишь гордость?
Хоторн посмотрел на нее через плечо.
Маргарет бесшумно приблизилась к нему. Тело Майкла напряглось, он в ярости отвернулся от нее. Но вместо гнева в ее глазах были слезы.
