Пойманных беглецов на прежнее место не возвращали. Судя по рассказам, побуждением чаще всего служила крестьянская лапа, взявшая за шкирку: "ты, паря, исчезни отседова, чтоб нам греха на душу не брать!" Этим служила пристанищем штрафная команда при заводе. Некоторое время назад я злоупотребил генеральскими возможностями и перевел в заводскую стражу полторы дюжины старых солдат и унтеров — так что непокорных мог давить вполне по-армейски. Армия переламывает и перемалывает любого строптивца; это всего лишь вопрос времени. Но однажды мне просто жаль, по-человечеству, стало худых, оборванных, исхлестанных плетью подростков; надоело встречать их полные затаенной ненависти взгляды. Старость, наверно, постучалась в душу: если так дальше пойдет, с годами уподоблюсь Апраксину.
Приезжая в Петербург, я ночевал в апартаментах для иностранных купцов и капитанов при конторе железоторговой компании: там выстроили приличный особнячок в английском стиле, совсем не похожий на гостиницу. Летом он никогда не пустовал, а добрая половина обитателей была мне в различной степени знакома. Бристольский негоциант Джозеф Лонг, насколько помнилось, на паях с братом владел сахарной плантацией на Ямайке. Однажды мы встретились в общей гостиной.
— Скажите-ка, старина Джо, как дела в вашем заморском имении? Рабы хорошо слушаются?
Он даже вздрогнул: судя по всему, я прикоснулся к незаживающей ране. Как и намеревался.
— Если б вы только знали, Ваше Сиятельство, насколько дик и опасен этот народ! То и дело слышишь, что где-то негры взбунтовались, вырезали всю семью плантатора и убежали в горы. Надсмотрщиков хороших не найти. Среди кабальных слуг, прибывающих из метрополии, англичан совсем не стало: одни ирландцы, которые славятся лишь беспощадным истреблением рома.
— Я хочу сделать вам подарок. Из юных невольников, которых мне продали на Кавказе, часть оказалась принадлежащей к туземному дворянству. Работать, по сей причине, они не желают даже под кнутом — а негров гонять, полагаю, годятся.
— Ваше Сиятельство! У вас там, как рассказывают, почти дети. А на плантации у Вильяма?! Это же коромантинцы! Настоящие людоеды из диких джунглей! Их просто съедят!
— Да вы, мой дорогой, хотя бы попробуйте: увидим, кто кого съест. Хотите пари? Только на вашем месте я не поставил бы на людоедов из джунглей ни единого пенни.
Через неделю самые неукротимые потомки черкесских уорков отправились на Ямайку гонять негров — как белые люди, по временным индентуральным записям. Авось не пропадут: свирепство там пользуется спросом. Остальные смирились со своей судьбой.
Меня же в те дни беспокоила судьба другая. За состоянием здоровья Светлейшего в течение сорокадневной его болезни следил с замиранием сердца весь Петербург. Кашель, кровохаркание и сильная лихорадка заставили подозревать у него тот же недуг, что свел в могилу Екатерину; многие в мыслях уже похоронили генералиссимуса. Другие усердно молили Бога о ниспослании сей милости. Он и сам готовился к смерти: писал нравоучительные письма императору о долге перед Россией; писал Верховному Совету, поручая членам свою семью. Но с середины июля решительно пошел на поправку. История с голштинскими деньгами окончательно подтвердила, что князь выздоравливает и никому не уступит свое место.
По завещанию императрицы, каждой из ее дочерей надлежало "помалу" получить миллион наличными. Это сверх приданого в триста тысяч — так понимаю, что в качестве отступного за отказ от трона. Как наскрести подобные богатства в вечно пустой казне, сей документ не оговаривал, и цесаревна Елизавета, кажется, ничего сверх обычного своего тридцатитрехтысячного пенсиона не получила. Другое дело — старшая сестрица, имеющая немецкого мужа, цепкого до денег, как клещ. Его министр Бассевич упорными препирательствами добился, что Совет раскошелился на двести тысяч; остальное обещали выплатить в рассрочку на восемь лет. Однако знающие люди передавали шепотом, что не получить бы Карлу-Фридриху ни копейки, если б он не отдал тридцать процентов выдранной из казны суммы Меншикову. Герцог с герцогиней уехали к своим подданным, а Светлейший три дня спустя вышел в свет, несколько побледневший, но такой же властный и алчный, как был.
Внезапные переходы от надежды к отчаянию и обратно не позволяли мне строить дальние планы. Потери угрожали громадные. Лет пять назад мнилось возможным выстроить дело так, чтобы сердце его находилось в Англии, а в другие страны протягивались лишь загребущие хватательные конечности, — но сия конфигурация опиралась на ложные предположения. Британские филиалы действовали и давали приемлемую, по европейским меркам, прибыль. Однако рубль, вложенный в Тайболе, приносил вдесятеро больший доход, чем равноценные четыре шиллинга, вложенные в Уэльсе. Поэтому завод на ладожском берегу так и остался средоточием моих коммерций и главным бриллиантом сокровищницы. После выкупа казенной и полковой частей я владел примерно восемьюдесятью пятью процентами акций. Слишком много в столь шаткой ситуации. И деваться некуда. Тихие беседы с людьми, у которых предполагались свободные деньги, обнаружили их полное нежелание входить в долю или увеличивать оную. По крайней мере, за разумные деньги.
Зато в Петербурге появился Акинфий Демидов. Мы с ним вполне приятельски переговорили о делах — все-таки компаньоны в торговле железом; но его приезд имел тот же смысл, что круги грифа-стервятника над изнемогшим в пустыне странником. Чутье на случаи, позволяющие приобретать ценные активы почти даром, у Акинфия изумительное. Я не обижался: сам начинал с разграбления завода Виниуса. В политике и коммерции травоядные не выживают. Тут ежели кто выглядит невинным ягненком — значит, хорошо умеет прятать клыки.
Если придется уехать, завод с собой не утащишь. Продавать по смешной цене тоже не стану. Пусть заберут даром, беззаконным образом: в этом случае британский суд несомненно утвердит мое право на часть имущества компании, находящуюся в пределах королевства. Да и в России, хоть надежда на справедливость плоха, возможен в будущем оборот, который позволит заявить претензию. Запасы готового товара и корабли, перевозящие оный, я в меру возможности постарался удалить за море. Молодых мастеров и подмастерьев тоже послал на учебу гораздо больше обычного. Английский закон не признаёт право владельца над белыми людьми, даже если на родине они крепостные; но позволительно было надеяться на добровольную верность хотя бы части из них.
Самым сложным представлялось открыть новый источник изобильного и верного дохода. Если завод в Тайболе без меня не развалится (а в руках Акинфия он будет, скорее, процветать) — то, сидя в Европе, соперничать с ним не удастся. Работа с металлом не позволит впасть в нищету — но и только. Нужны иные коммерческие идеи. Памятуя, что наивысшая пропорция прибыли достигается в заморской торговле (в сочетании с наивысшими шансами всё потерять), я тщательно изучал добытые правдами и неправдами сведения по этой части.
Легко представить, с каким нетерпением встретил я верного Луку, прибывшего в Петербург на исходе августа. "Савватий" с большей частью команды остался в Остенде, ожидая постановки в док. По докладу капитана, второе путешествие прошло не так гладко, как предыдущее: на обратном пути свирепая буря чуть не погубила корабль. Сломанную фок-мачту пришлось заменить запасным рангоутным древом и ввиду сильной течи срочно искать место для кренгования на островах близ Африки. Часть груза оказалась подмочена. Что ж, на море случайности неизбежны. Единственный способ их победить — постоянно быть во всеоружии. Не зря в лондонской компании завели строгий порядок: все суда пропускают через док после возвращения из Индии, а сделавшие четыре плавания продают, считая годными лишь для прибрежных вод в тихую погоду. Надо и нам придерживаться этих правил.
На вопрос, может ли восточная торговля обойтись без покровительства кесаря или иной коронованной особы, Лука, не обинуясь, ответил утвердительно.
— Плаванию в Кантон, Ваше Сиятельство, никто из соперников помешать не в силе. Их военные корабли так далеко на восток не заходят. Китайские пираты против медитерранских — расшалившиеся дети. При нашем вооружении они не опасны — если, конечно, не зевать. Насчет Индии не скажу. Там, говорят, судов не меньше, чем в европейских водах, а побережье усеяно факториями, как эта сахарница — осами.
Потянувшись ложечкой, капитан осторожно похитил небольшой кусок у злобной полосатой стражи и опустил в чай (собственного привоза). Чуть отпил из чашки и продолжал:
— Но когда у "Савватия" будут новая мачта, крепкий такелаж и чистое днище — он даже с грузом уйдет от любого врага. Если не грузить лишнего, конечно. Прикажут директоры в Индию — пойду в Индию. Ничего экстраординарного. Что-то не так, Ваше Сиятельство?
