О солнечном оружии никогда больше не слышали: то ли оно не сработало, то ли Симу больше не удавалось заманить достаточно крупные силы врага в нужный район и на необходимое расстояние, не знаю.
Для большинства людей война сейчас — нечто далекое, предмет споров историков. Живым воспоминанием она осталась только для сравнительно старых людей. "Немые" давно отступили в свои мрачные миры. Сим покоится со своими героями и со своими тайнами где-то у Ригеля, Илианда продолжает поражать туристов туманными морями, а исследователей — руинами.
Мэтт Оландер лежит в могиле у Ричардсона. Я вырезала его имя на камне тем же оружием, которым убила его.
А я... К сожалению, я уцелела, пережив атаку на город, справедливый гнев деллакондцев и собственное чувство вины.
Деллакондцы появлялись после убийства дважды. В первый раз их было четверо, две женщины и двое мужчин. Я спряталась, и они улетели. Позднее, когда я уже решила, что они больше не появятся, на одну из стартовых площадок Ричардсона приземлилась женщина, я вышла и рассказала ей все.
Я думала, меня убьют, но она мало говорила и хотела взять меня на Миллениум. Но я не решилась, ушла от нее и жила возле разрушенного города, в Валгалле, где мне, может быть, и следовало умереть в окружении призраков, число которых с каждым днем увеличивалось. Все убитые моей рукой. Когда в конце войны илиандцы вернулись, я ждала их.
Они предпочли мне не верить. Возможно, по политическим причинам, или они просто хотели забыть. И вот я лишена даже общественного осуждения. Никто не проклинает меня. И не прощает.
У меня нет сомнений в правильности того, что я сделала.
Рассуждая при свете дня, я это знаю. Хотя знаю и другое: кто бы ни прочел этот документ после моей смерти, он поймет, что мне необходимо нечто большее, чем правильная философская позиция.
Потому что теперь для меня, во мраке под кружащимися лунами Илианды, война никогда не закончится".
16
Какие мрачные мысли завели его так высоко, на эту
открытую ветрам скалу, мы никогда не узнаем...
Аней Кеу "Кристофер Сим на войне" (Эти слова выбиты также на медной табличке у Карниза Сима.)
Утром, когда мы завтракали в ресторане на крыше, освещенном ярким теплым солнцем, все показалось мне несколько нереальным.
— Это фальшивка, — сказала Чейз. — Не могли они рассчитывать на то, что им удастся материализовать тот корабль внутри планетной системы, не говоря уже о самом солнце.
— Но если бы это оказалось правдой, — возразил я, — мы получили бы ответы на некоторые вопросы. И, возможно, на самый важный: что спрятано в Даме-под-Вуалью.
— Бомба?
— Что же еще?
— Но если штучка работала, почему они ее не использовали? Зачем понадобилось прятать ее где-то в лесу?
— Наверное, деллакондцы считали, что Конфедерация не переживет войну, даже если они победят. Как только "немые" были бы выдворены за ее пределы, планеты снова принялись бы ссориться. И, возможно, Сим не хотел выпускать на свободу такое оружие. Даже среди своего собственного народа.
Возможно, когда положение стало отчаянным, он увидел лишь два выхода: уничтожить его или спрятать. Поэтому спрятал. Все, кто знал об этом, погибли. И история была забыта.
Чейз подхватила:
— А сейчас, двести лет спустя, является "Тенандром" и натыкается на это оружие. Они все засекретили!
— Вот именно, — сказал я.
— Но где же оружие? Они привезли его обратно?
— Наверняка. И сейчас мы запускаем его в производство. На следующий год мы уже будем угрожать "немым".
Чейз затрясла головой.
— Не верю. Как мог "Тенандром" понять, что это за штука?
— Вероятно, она снабжена инструкцией. Послушай, это первое полученное нами объяснение, имеющее хоть какой-то смысл.
На лице у Чейз появилось скептическое выражение.
— Я все же считаю это невозможным. Послушай, Алекс, точность межзвездных перелетов весьма невелика. Если я сажусь на корабль, находящийся на орбите возле планеты, делаю прыжок в гипер...
— ...и тут же возвращаешься обратно, то можешь очутиться за несколько миллионов километров оттуда. Знаю.
— Несколько миллионов километров? Да мне чертовски повезет, если удастся прыгнуть обратно в ту же планетную систему. Как же они, черт возьми, рассчитывали попасть в звезду? Просто смешно.
— А если это можно сделать как-то по-другому? Давай проверим. Подумай, нельзя ли найти эксперта — физика или еще кого-то. Но держись подальше от Разведки, говори им, что собираешь материал для романа. Ладно? Узнай, что произойдет, если ввести антиматерию в ядро звезды, действительно ли она взорвется? Существует ли теоретически какой-либо способ осуществить такое внедрение?
— А ты что собираешься делать?
— Осматривать местные достопримечательности, — ответил я.
Со времен Киндрел Илианда изменилась. Никакой флот из челноков, крейсеров и межзвездных транспортов не смог бы теперь эвакуировать население всей планеты. Старый теократический комитет, который правил Пойнт-Эдвардом, все еще существует, но он превратился в рудиментарный орган. Давно уже открыты двери для поселенцев, и Пойнт-Эдвард сейчас только один из сети городов, причем не самый крупный. Но он не забыл свое прошлое: "Деллакондское кафе" на улице Неповиновения, парк Кристофера Сима, площадь Кристофера Сима, бульвар Кристофера Сима. Вокзал на орбите назван в его честь, его портрет отпечатан на банкнотах Илианды.
И Мэтт Оландер: его профиль на бронзовой доске, надпись "Защитник", выбитая на арке, через которую посетители входят в Старый Город — площадь, окаймленную четырьмя кварталами разрушенных зданий, оставленными такими, какими они были после нападения. Посетители молча проходят по мемориалу, всегда останавливаясь около изображения.
Я и сам провел некоторое время, рассматривая телеграммы челноков Сима, снятые в ту отчаянную неделю, когда ашиуры приближались, а они сновали в Ричардсон и обратно на бесшумных магнитных двигателях. Это были воодушевляющие картинки, дополненные гимнами, портретами героев с суровыми взглядами и тем приглушенным комментарием, который всегда сопровождает изображение легендарных событий. Кровь застучала у меня в висках, я опять втягивался в драму древней войны.
Позже, в придорожном кафе, окруженном замерзшими деревьями, я подумал о том, как легко мы возбуждаемся от перспективы битвы за правое дело, даже если его справедливость несколько сомнительна. Наша слава, наше падение.
Я наблюдал за толпой людей, никогда не знавших организованного кровопролития, и спрашивал себя, не права ли Киндрел Ли, доказывавшая, что настоящему риску все мы подвергаемся не со стороны той или иной группы пришельцев, а со стороны нашего собственного отчаянного желания создавать Александров и с энтузиазмом следовать за ними на ту крепость, которую они пожелают атаковать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
