одну бутылку шампанского?
— Не осуждай меня. Я в отпуске.
Чувствуя приближение головной боли, я потираю висок.
— Я собираюсь договориться, чтобы кто-нибудь приехал в отель за моими вещами.
— Не утруждай себя.
— Почему бы и нет?
— Они уже были здесь.
— Кто был?
— Ирландская армия, вот кто. Постучала в дверь двадцать минут назад, ворвалась как цунами, собрала чемодан и снова выбежала. Вон тот, с бочкообразной грудью, симпатичный. Келлен?
— Киран.
— Ммм. Думаю, я напугала его, когда сказала, что мне всегда нравились приятные крупные мужчины.
— Господи, мама.
— Что, девушка не может мечтать?
— С каких это пор ты флиртуешь с мужчинами?
Она хихикает.
— С тех пор никогда, но это было весело. Он выбежал отсюда так быстро, что оставил следы на ковре.
— Я не понимаю, что случилось с моей жизнью, — еле слышно произношу я.
— Ты приземлишься на ноги. А пока выпей "мимозу". Судя по твоему голосу, тебе не помешала бы одна. Или пять.
— Спасибо за эту волнующую ободряющую речь.
— Не за что. Когда Джанни вернется, передать ему сообщение?
— Я наберу его номер. Не могу поверить, что он оставил тебя там одну. Как ты вернулась с приема?
— Твой кузен Кармайн.
— О Боже. У него все еще есть водительские права? Ему около ста лет!
— Ты думаешь о своем двоюродном дедушке Кармине. Кстати, на приеме он был molto ubriaco (с итал. очень пьяный). Подружился с группой молодых ирландских парней и выпивал с ними рюмку за рюмкой. Потом они все начали петь. Это было весело .
Я рада, что пропустила это. Когда Куинн заходит в спальню, я говорю: — Мне нужно идти. Я позвоню тебе позже, хорошо?
— Certo (с итал. конечно). А Рейна?
— Да?
Ее голос смягчается.
— Дай этому шанс. У меня хорошее предчувствие насчет него.
— У тебя тоже было хорошее предчувствие, что Лили поступит в колледж.
— Может быть, она поступит в колледж в Мексике.
— И, может быть, я стану астронавтом и полечу на Луну. Поговорим позже.
Я вешаю трубку и, разглядывая свой маникюр, отвлекаюсь от сердито глядящего на меня Куинна, стоящего в дверях. Я всегда подстригаю ногти и крашу их в черный цвет. Это сбивает людей с толку. Они не уверены, шикарная я и модная или доминантка.
Он спрашивает: — Это была твоя мать?
Я лукаво прищуриваюсь: — Он говорит! Я уже начала думать, что мне придется брать уроки языка жестов.
Недовольное ворчание указывает на то, что моему новому мужу не нравится моя дерзость. Он стоит в дверях, одетый только в белое полотенце, обернутое вокруг бедер. Его волосы растрепаны, глаза горят, и он такой чертовски красивый, что это выводит меня из себя.
— Я принесу тебе одежду. — Он произносит это как угрозу. Это бесит меня еще больше.
— Как захватывающе. Не хочешь рассказать мне, в чем твоя проблема сейчас, или мы просто начнем швыряться вещами? — Мы пристально смотрим друг на друга через всю комнату, пока нас не прерывает резкий стук в дверь.
Стиснув зубы, он говорит: — Это, должно быть, Киран. — Я встаю с кровати и прохожу мимо него по пути в ванную.
— Хорошо. Надеюсь, он привел с собой кого-нибудь из твоих лучших личностей. — Кипя от злости, я захлопываю за собой дверь.
29
ПАУК
Кирану хватает одного взгляда на мое лицо, когда я открываю дверь, и он разражается смехом.
Я рычу: — Заткнись. Я не в настроении.
— Как будто я не мог догадаться по твоей роже. — Он выглядывает из-за моего плеча. — Где миссис?
— Разогревает свой котел. Это все?
— Да. Только несколько сумок. Она налегке.
Я бормочу: — Должно быть, оставила все книги заклинаний и зелья дома. — Когда Киран корчит мне рожу, я вздыхаю. — Неважно. Встретимся внизу через двадцать минут.
— Разве ты не хочешь узнать, как прошла твоя вечеринка?
— Деклан уже сказал мне.
Он недовольно поджимает губы.
— Он сказал тебе, что я провел половину ночи, флиртуя с девушкой из мафии, а вторую половину танцевал с ней?
— Сделай себе одолжение, парень. Держись подальше от итальянцев. Они убийственно действуют на нервы.
Мы с Кираном заносим сумки Рейны, а также свежий костюм для меня, который он купил. Затем он уходит, чтобы подождать нас в машине. Через несколько минут приходит служащая отеля с платьями, которые я заказал в бутике. Я даю ей чаевые, удивляясь, почему у нее красное лицо, затем понимаю, что на мне все еще нет ничего, кроме полотенца. Когда она уходит, а я одеваюсь, стучу в дверь ванной.
— Твоя одежда здесь. — Когда Рейна не отвечает, я стучу снова, приступ паники скручивает мой желудок. Я дергаю за ручку, но дверь заперта. — Женщина, открой эту дверь.
Ничего. Я дергаю за ручку.
— У тебя пять секунд! — По—прежнему ничего.
Мой мозг представляет мне серию ужасных образов, начиная с плачущей Рейны, сидящей на унитазе, обхватив голову руками, до лежащей обнаженной в луже крови, с перерезанными запястьями, посиневшей кожей и широко открытыми глазами, невидяще уставившимися в потолок.
Мое сердце бешено колотится, дыхание учащается, я отступаю назад и сильно пинаю дверь. Она распахивается и с грохотом ударяется о стену.
Завернувшись в полотенце, Рейна прислоняется к раковине в ванной, подпиливает ногти и улыбается мне.
— Я задавалась вопросом, сколько времени это займет у тебя. Молчаливое обращение может быть таким раздражающим, не так ли?
Испытывая облегчение, разочарование и злость, я рявкаю: — Больше так не делай.
Она оглядывает меня с ног до головы с таким выражением, словно я только что, пошатываясь, вошел с улицы, весь в собственной блевотине. Я поворачиваюсь и беру ее чемоданы. Бросаю их в ванную, затем возвращаюсь за пакетами из бутика. Я бросаю их на пол прямо за дверью.
— Одевайся. У тебя есть десять минут.
— Куда мы направляемся?
— Вон!
Полчаса спустя она плавно выходит из ванной, задрав нос, как светская львица, пришедшая на сбор средств для своей нелюбимой благотворительной организации. Я бы сказал что-нибудь об этом стервозном выражении ее лица и о том, как она опаздывает, но я не могу вымолвить ни слова.
На ней красное платье без рукавов. Кажется, что оно по
