Обвинение в потере управления и связи со стороны Тимошенко в адрес штаба 22-й армии, конечно же, выглядит серьезно. Но не следует делать из него далеко идущих выводов. Нужно быть реалистами и осознавать действительные возможности связи обеих сторон образца 1941 г. В стане противника все было не так хорошо, как принято считать. Так, в журнале боевых действий группы Гота можно обнаружить, например, такую запись: «Состояние атмосферы делает практически невозможной связь в дивизиях. Штаб танковой группы получает мало донесений и основывается главным образом на данных авиаразведки VIII авиакорпуса». Именно эта цитата взята из записей за 4 июля 1941 г., но вообще жалобы на потерю связи встречаются на страницах ЖБД многих немецких соединений и объединений с завидным постоянством. Понятно, что, если бы противники поменялись местами, перерывы связи могли иметь столь же печальные последствия для немцев. Улучшение управления войсками со стороны советского командования, скорее всего, улучшило бы ситуацию. Но было бы наивным считать, что оно бы принципиально изменило ход боевых действий. Быстрота реакции имеет значение, когда есть чем реагировать, т. е. от наличия резервов и их подвижности. Главными факторами боев на Западной Двине оставались: владение инициативой, плотность построения войск сторон и соотношение сил на направлениях главных ударов.
Так или иначе, прорыв немцев к Витебску был одним из переломных моментов Смоленского сражения. Уже в вечернем донесении от 9 июля группы армий «Центр» констатировалось: «Успешными действиями 3-й танковой группы на р. Зап. Двина в направлении Витебск и наступлением с плацдарма Диена в направлении Полоцк оборонительный фронт противника на р. Зап. Двина в основном прорван»[240]. Следующий ход был понятен и предсказуем. В том же донесении намерения группы армий были сформулированы кратко, но вполне определенно: «3-я танковая группа продолжает наступление, нанося главный удар через Витебск в направлении сев. Смоленск».
К чести советского командования нужно отметить, что попытка вырвать у противника успех или хотя бы уменьшить его последствия была предпринята. Полоцкий УР продолжал держаться подобно волнолому посреди волн немецкого наступления. С опорой на него можно было предпринимать удары во фланг и тыл наступающему противнику. 22-я армия усиливалась частью сил выгружавшейся в Невеле 48-й танковой дивизии и 214-й стрелковой дивизией из резерва фронта (прибывшей из Харьковского военного округа).
11 июля Ершаков отдает приказ на контрудар. 62-му корпусу (174, 214, 186-й сд) предписывалось во взаимодействии с частями 19-й армии с утра 12 июля организовать наступление с целью уничтожения прорвавшегося на северный берег Двины противника. В Полоцком УРе оставить не более одного усиленного стрелкового полка, а остальными частями наступать в направлении станции Оболь (от Полоцка на Витебск вдоль железной дороги). Остатки 186-й стрелковой дивизии должны были наступать на Стодолище. 214-я стрелковая дивизия из района севернее М.Городок в направлении станции Сиротино, станции Ловша. Таким образом командующий 22-й армией решил концентрическим ударом сил 214-й стрелковой дивизии совместно с частями 19-й армии с севера и востока и 174-й дивизии с запада отрезать группировку немцев, прорвавшуюся к Городку, от переправ через Зап. Двину. Решение было разумное, но его выполнение было сопряжено с большими трудностями. Назначенные для него дивизии, за исключением вновь прибывшей 214-й, были основательно потрепаны в предыдущих боях, потеряли много людей, техники и вооружения. Собственно, боевой потенциал дивизии комбрига Зыгина был существенно снижен атаками на плацдарм у Диены.
Тем временем германское командование принимало меры для развития наступления на направлении, где наметился наибольший успех. 18-я моторизованная дивизия снималась со штурма Полоцкого УРа и направлялась в затылок 20-й танковой дивизии через Уллу. В журнале боевых действий 3-й танковой группы указывалось: «Из-за тяжелого и медленного продвижения 19-й тд [последовал] отказ от намерения быстро выйти к Полоцку и Невелю. Несмотря на первый неожиданный успех у Диены, этот участок фронта постепенно стал местом затяжных боев с переменным успехом, которые в конечном счете лишились всякой перспективы»[241]. Новой целью LVII моторизованного корпуса становится Невель. Также с запада к Двине начала подходить пехота немецких полевых армий. К плацдарму у Диены вышел XXIII армейский корпус в составе 86, 110 и 206-й пехотных дивизий. Он временно подчинялся Готу. Теперь Полоцкому УРу предстояло выдержать удар немецкой пехоты.
Один взгляд на поле грядущей брани за несколько часов до назначенного контрудара отнюдь не внушал энтузиазма. Авиаразведкой в 5 часов 35 минут 12 июля отмечалось движение немецких мотомехколонн сплошной массой от Уллы на Сиротино, от Бешенковичи на Витебск, из Сиротино на Городок. Одним словом, дороги на северном берегу Зап. Двины были запружены колоннами немецких механизированных соединений. Обилие транспорта не должно удивлять — на это направление была переброшена также 18-я моторизованная дивизия. Скорее всего, ее части также попали в поле зрения наших летчиков. Отдельные немецкие танки и машины с мотопехотой устремились вдоль большака на Невель. Таким образом, 11 июля немцам удалось развить свой прорыв на север и расширить в стороны. Собственно, даже для «волнолома» Полоцкого УРа возникла угроза его обхода с востока.
В создавшейся обстановке намеченный на 12 июля контрудар стремительно утрачивал свое значение. Более того, он фактически не состоялся. Остатки 186-й стрелковой дивизии приводили себя в порядок. Ее 238-й полк, атаковавший станцию Ловша, успеха не достиг. 214-я стрелковая дивизия, двигаясь с севера, встретила противника в 2 км севернее Городка и ввязалась с ним в бой. Против Полоцкого УРа немцы усилили свои атаки и связали основные силы 174-й дивизии Зыгина. 19-я армия в условиях незавершенного сосредоточения своих сил в районе Витебска под ударами противника начала отходить на восток.
Таким образом, вместо наступления части левого крыла 22-й армии с трудом сдерживали натиск противника. Ни о каком разгроме прорвавшегося на северный берег Зап. Двины противника уже не могло быть и речи. Прорыв обороны противником на Витебском направлении был завершен.
Нельзя сказать, что в стане противника оценка боев за Западную Двину была однозначно положительной. В журнале боевых действий 3-й танковой группы было сказано: «Бои последних дней сопровождались существенными потерями в людях и технике, в том числе в танках. В связи с этим встал вопрос, не следовало ли сделать наступление через Двину очередным этапом операции, в начале которого должны были действовать пехотные дивизии, чтобы подвижные соединения могли потом двигаться на Москву свежими силами»[242].
Такой вариант рассматривался как в штабе группы армий «Центр», так и в 9-й армии, т. е. подтянуть пехотные соединения и атаковать советскую оборону на Западной Двине сразу крупными силами. Тем не менее принятое решение было сочтено правильным. В журнале боевых действий группы Гота указывалось: «Командование 3-й тгр вместе с командованием группы армий и 4-й ТА считало необходимым при любых обстоятельствах попытаться осуществить переправу через Двину, прежде чем противнику удастся организовать хорошо подготовленную оборону рубежа Двины. Понесенные при этом потери в офицерах, танках и грузовиках следовало считать неизбежными, даже если при дальнейшем продвижении к Москве их будет не хватать. Не следовало бояться использовать подвижные соединения для наступления через реку, поскольку все зависело от того, удастся ли использовать выигрыш во времени и не застрять».
Тем не менее Гот позднее в мемуарах с видимым сожалением написал: «Сейчас следует сказать, что было бы целесообразнее сосредоточить усилия танковых частей на одном участке. «Перешеек» между Оршей и Витебском, где в июле 1812 года русские дали сражение французскому императору, имел все же ширину 70 километров, так что пространства для действий трех танковых дивизий было вполне достаточно. Если бы трем танковым дивизиям была поставлена задача наступать через этот «перешеек», а моторизованным дивизиям — прикрыть их на Западной Двине, на участке Улла — Витебск, то успех был бы несравненно большим, чем это получилось, когда силы, распыленные на 130-километровом фронте, наносили удар в двух местах»[243].
В стане советского руководства, впрочем, тоже не было единства мнений. В течение уже семи дней части 22-й армии на всем фронте вели напряженные бои, оказывая упорное сопротивление наступавшему противнику. Растянутость фронта привела к прорыву обороны армии. Создалась угроза полного окружения и разгрома ее войск по частям. Дальнейшее сопротивление на занимаемом рубеже, несмотря на то что Полоцкий УР еще держался, угрожало тяжелыми осложнениями в ближайшие несколько дней. Учитывая это, командарм-22 Ерша-ков доносил Главнокомандующему Западного направления:
