Несколько минут в подземелье раздавались возгласы «Этьен» и «Лючия». Человек не склонен к долгим разговорам при подобных обстоятельствах. Первой пришла в себя моя возлюбленная.
– О Этьен, они убьют тебя. Как ты попал в их руки?
– Я получил твое письмо.
– Я не писала писем.
– Лживые демоны! А ты?
– А я получила твое письмо.
– Лючия, но я не писал писем.
– Они схватили нас обоих, используя одну и ту же приманку.
– Я боюсь не за себя, Лючия. Кроме того, мне пока ничего не угрожает. Они лишь вернули меня в камеру.
– О Этьен, Этьен, они обязательно убьют тебя. Лоренцо – один из них.
– Ты говоришь о седобородом старике?
– Нет, о темноволосом юноше. Он любил меня, а я… я полагала, что люблю его, пока не поняла, что такое настоящая любовь. Он никогда не простит меня. Его сердце окаменело от горя.
– Пусть делают, что хотят. Им никогда не удастся лишить меня прошлого. Но, Лючия, что эти негодяи собираются сделать с тобой?
– Ничего страшного, Этьен. Минутная боль, которая скоро пройдет. Они задумали поставить позорную метку на моем лице, но я буду носить ее с гордостью, как корону, ведь получу ее благодаря тебе.
От ужаса кровь похолодела в моих жилах. Былые злоключения казались ничтожными по сравнению с той темной тучей, которая омрачила мою душу.
– Лючия! Лючия! – воскликнул я. – Расскажи мне хотя бы из милосердия, что эти мясники задумали с тобой сотворить. Расскажи мне, Лючия! Расскажи!
– Я ничего не скажу тебе, Этьен. Услышанное ранит тебя больше, чем ранит меня… Хорошо, хорошо, я скажу, чтобы ты не мучил себя, опасаясь самого худшего. Главный судья приказал отрезать мне ухо, чтобы навеки оставить знак того, что я была любовницей француза.
Ее ухо?! Ее дорогое маленькое ушко, которое я так часто целовал. Я приложил руки к нежным, бархатистым раковинам, чтобы убедиться: страшное святотатство еще не было совершено. «Они доберутся до Лючии только через мой труп», – поклялся я сквозь стиснутые зубы.
– Не стоит волноваться, Этьен. Хотя мне радостно твое волнение.
– Злодеи не посмеют тронуть тебя.
– Есть еще небольшая надежда. Лоренцо является членом трибунала. Он не вымолвил ни слова, когда судили меня. Вероятно, он замолвит слово в мою защиту.
– Я слышал, как он умолял о снисхождении к тебе.
– Надеюсь, ему удалось смягчить их сердца.
Я знал, что она ошибается, но как можно сказать ей правду? Молчание выдало меня. Женский инстинкт подсказал ей, что я умалчиваю о чем-то.
– Они не стали слушать? Не стоит бояться, дорогой. Расскажи мне, что произошло. Увидишь, что я достойна любви отважного солдата. Где сейчас Лоренцо?
– Он покинул зал суда.
– Очевидно, он также покинул дворец?
– Думаю, да.
– Он доверил меня моей судьбе. Этьен, Этьен, они идут!
Я услышал тяжелые шаги вдалеке и звон ключей. Что собирались делать палачи, если в темнице не было других заключенных? Лишь привести в исполнение приговор над моей любимой. Я закрыл ее собой и встал у дверей, чувствуя в себе силу льва. Казалось, я смогу развалить замок до основания, лишь бы не дать мерзавцам коснуться ее.
– Уходи! Уходи! – закричала она. – Они убьют тебя, Этьен. А моя жизнь в безопасности. Ради своей любви ко мне уходи! Не волнуйся, я не издам ни звука. Ты даже не услышишь, что произойдет.
Лючия бросилась ко мне. С силой, которую вряд ли можно было ожидать от столь хрупкого создания, она оттащила меня к отверстию в стене. Неожиданная мысль промелькнула в голове.
– Мы еще можем спастись, – прошептал я. – Выполняй то, что я тебе скажу, беспрекословно. Отправляйся побыстрее в мою камеру.
Я втолкнул Лючию через отверстие и помог закрепить доски. Ее длинный плащ остался в моих руках. Я обернул его вокруг себя и затаился в самом темном углу. Дверь распахнулась, несколько человек вошли в камеру. Я предполагал, что они обойдутся без фонаря, так как никогда им не пользовались до этого. В темноте они не могли ничего рассмотреть. Я казался им лишь темным силуэтом.
– Принесите свет, – сказал один из тюремщиков.
– Нет, нет, черт побери! – раздался грубый крик в ответ. Я узнал голос разбойника Маттео. – Мне не по нраву эта работа. Чем больше я вижу, тем меньше мне нравится то, что я делаю. Простите, синьора, решение трибунала должно быть исполнено.
Я едва подавил в себе желание вскочить на ноги и помчаться сквозь толпу к раскрытой двери. Как тогда я помогу Лючии? Предположим, что мне удастся вырваться, но она-то останется в руках мерзавцев до тех пор, пока я не приведу помощь. В одиночку мне не удастся ее вызволить. Эти мысли, как молния, промелькнули в голове. Мне не оставалось ничего, как лежать смирно и ждать. Руки палача скользнули по моей голове, длинным кудрявым волосам, которым завидовали красавицы. До сих пор лишь женские пальцы скользили по ним. Резким движением Маттео схватил меня за ухо. Боль пронзила меня, словно обожгла каленым железом. Я крепко сжал зубы, чтобы не закричать. Струйка крови потекла по затылку и спине.
– Хвала небесам – все кончено, – произнес Маттео, дружески хлопнув меня по голове. – Вы храбрая девушка, синьора. Как жаль, что вместо того, чтобы полюбить достойного человека, вы влюбились в француза. Вините его, а не меня за то, что произошло.
Мне оставалось лишь молча лежать, сжимая зубы от ощущения собственного бессилия. В то же время мысль о том, что я пострадал ради любимой, смягчала боль и гнев. Разве не вошло у мужчин в привычку говорить, что они с радостью вынесут любое испытание ради женщин? Я же доказал свою готовность к самопожертвованию делом. Если бы эта история стала известной, то мой поступок выглядел бы по-настоящему благородным. Гусары Конфланского полка могли гордиться своим полковником. Размышления о славе помогли мне молча вынести боль, в то время как кровь текла по шее и капала на каменный пол. Вдруг прозвучали слова, которые едва не привели к разоблачению моего замысла.
– Она истекает кровью, – произнес один из лакеев. – Если к ней не привести доктора, то несчастная не доживет до утра.
– Она лежит не двигаясь, не открывая рта, – заявил другой. – Может, она умерла от шока?
– Чепуха. Молодые женщины не умирают так легко, – на этот раз говорил Маттео. – Кроме того, я срезал чуть-чуть. Лишь для того, чтобы показать, что приговор трибунала приведен в исполнение. Поднимайтесь, синьора, поднимайтесь.
Он стал трясти меня за плечо. Сердце замерло от ужаса: Маттео мог нащупать эполеты под мантией.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
Я ничего не ответил.
– Черт побери, хотел бы я, чтобы на месте этой красотки оказался мужчина! – выругался гондольер. – Эй, Николас, дай сюда свой носовой платок и принеси фонарь.
