Маркус постарался не выдать своего раздражения. Он взглянул на Лорен, которая ела суп, и подумал, насколько более ценным было все, находившееся в этом доме, где и должен был оставаться Картер!
– Мне повезло, я обнаружил этого странного человека. Это был даже не англичанин, а иностранец, он прятался в переулке и следил за складом. Поэтому я шел за ним через несколько кварталов до самой лавочки.
– И ты вошел в нее? И он теперь знает тебя в лицо? – перебил его Маркус.
– Ну да, – признался Картер. – А что в этом плохого? Я хотел узнать, что это за место. Там тоже торговали фарфором, хотя и не таким ценным, как тот, который мы храним в нашем складе, так что это показывает, что он тоже может быть участником попытки ограбить склад. Разве ты так не думаешь?
Или более того, подумал Маркус, чувствуя на себе взгляд Лорен.
– Ценное предположение, – сказал он, и Картер снова расплылся в улыбке. – Но лучше бы не идти за ним, он мог догадаться, что за ним следят.
– Я был осторожен, – возразил Картер. – Не думаю, что он заметил, что я иду за ним.
Маркус поднял бровь. Его младший брат обладал проницательностью пьяного матроса, но ему не хотелось ставить его в неудобное положение перед дамами, если он скажет то, что думает.
– Оказывается, сегодня вы вели себя как настоящий сыщик, – заметила графиня. – Я и не знала об этой вашей способности.
Картер гордо расправил плечи и отхлебнул вина.
– Я могу сделать больше, чем некоторые, – он бросил взгляд на брата, – хотят признавать.
Маркус пропустил мимо ушей это высказывание и занялся обедом. После долгого путешествия, во время которого ему не удавалось, как следует поесть, он был страшно голоден. Аромат мяса и свежего хлеба, витающий над столом, заставлял его после всего пережитого еще выше ценить искусство своего повара.
– Я уверена, вы многое можете делать хорошо, – вежливо заметила Лорен. Однако она мало говорила за обедом.
В какой-то момент Маркус заметил беспокойство на ее лице. Он подозревал, что она тоже понимала опасность, возникшую оттого, что его беспечный младший брат мог своей слежкой насторожить контрабандистов.
Дамы удалились в гостиную, и несколько минут, пока лакей не принес бутылку портвейна, они молчали. Маркус наполнил свой бокал и передал бутылку Картеру.
– Как ты об этом услышал? – неожиданно спросил Маркус.
Его брат вздрогнул.
– О чем?
– Как ты узнал об убитом стороже? Картер повернулся к нему:
– После того как ты не счел нужным рассказать мне об этом сам, хочешь сказать? Если желаешь знать, то в баре от болтливой служанки. Ты же не можешь надеяться, что о таком преступлении не будет шептаться весь город. Но почему ты не сказал мне, Маркус? Почему ты обращаешься со мной так, как будто мне нельзя ни доверять, ни сообщать мне что-то важное или давать поручения?
– Я поручил тебе самое важное дело, – перебил его Маркус, не желая выслушивать его жалобы. – Я просил тебя позаботиться о двух женщинах, которые едва ли могут защитить себя. Мы уже видели, что банда, с которой мы столкнулись, не остановится перед убийством. И что же, я приезжаю и застаю этих женщин одних всего лишь с горсткой слуг.
Он ответил на удивленный взгляд брата суровым взглядом.
– Почему ты не сказал мне об этом?
– Я не обязан все тебе объяснять. Неужели тебе мало моего слова?
– Ты ничего не объясняешь! Если бы ты обращался со мной как с мужчиной, а не как с десятилетним ребенком… – Картер сделал большой глоток вина и, со стуком поставив бокал на стол, оттолкнул свой стул. Не оглянувшись, он вышел из комнаты.
Ему, видимо, не приходило в голову, что чаще всего он вел себя именно как рассерженный ребенок, подумал Маркус, запустив пальцы в волосы, и, опершись на локти, закрыл лицо руками.
Он чувствовал страшную усталость.
Неужели он был несправедлив к брату?
Хуже того, не играл ли Картер роль оскорбленного, чтобы скрыть тайные мотивы? Как узнать это?
В гостиной Лорен вела вежливую беседу с графиней и тайком краем глаза поглядывала на часы, стоявшие на каминной полке. Она так остро ощущала отсутствие графа, что ей было невыносимо не видеть его рядом с собой. Она не могла дождаться часа, когда они смогут остаться наедине и обнять друг друга. Она жаждала снова очутиться в его объятиях.
Услышав за дверью шаги, она повернулась и с радостью увидела на пороге Маркуса. Однако ее немного удивило, что – он был один.
– А ваш брат разве не с вами? – с некоторым удивлением спросила графиня.
– Я думал, он здесь, – ответил граф. – Может быть, у него был трудный день, и он отправился спать?
На это нечего было ответить, кроме, как только кивнуть и сделать вид, что здоровые молодые люди часто рано ложатся спать. Лорен заметила его нахмуренный лоб и сдержанность в голосе. Неужели братья поссорились?
Возможно, граф считал, что сегодняшний поступок брата был не из самых разумных. Но сейчас было не время обсуждать это. Может быть, вообще лучше этого не обсуждать, сказала она себе. Графиня подошла к небольшому фортепиано, стоявшему в углу комнаты, и села за инструмент.
– Вы не хотите немного Моцарта, Маркус? – спросила она…
– Конечно, если вам хочется поиграть, – вежливо ответил он.
Леди раскрыла ноты, изящно провела руками по клавишам, и плавно потекла музыка.
Лорен удовлетворило даже то, что граф сидел рядом с ней на диване, и она наслаждалась его близостью после дней разлуки. Вспоминание о том, что скоро они должны расстаться, доставляло ей невыносимую боль. Как она вынесет это?
Думать об этом было слишком мучительно; она отогнала эти мысли.
Закончив играть, графиня встала и, подойдя, села рядом с ними.
– Прекрасное исполнение, – сказала ей Лорен.
– Мерси. Я стараюсь не разучиться.
Они поговорили о музыке и выставке картин, которую Лорен и графиня посещали в Лондоне. Затем лакей внес поднос с чаем, и это была последняя в этот день чашка. Наконец можно было ложиться спать.
Неторопливо поднимаясь рядом с графом по лестнице, Лорен чувствовала, как улучшается ее настроение.
Графиня оставалась одна в своей спальне, и было бы нехорошо, если бы Лорен слишком открыто выражала свою радость, что, наконец, она остается наедине с Маркусом.
Тем не менее, украдкой взглянув на графа, она увидела веселые огоньки в его глазах и поняла, что он понимает и разделяет ее чувства. И ей было трудно сдерживать улыбку.
Когда за ними закрылась дверь, она повернулась и обняла его за шею.
– О, как я скучала по вас! – воскликнула она, притягивая его к себе так близко, что уткнулась лицом в пахнувшую свежестью рубашку.
Маркус поцеловал волосы на ее макушке и почувствовал удовлетворение только оттого, что обнимает ее, ощущает ее теплое здоровое тело. Она была с ним, она принадлежала ему… жизнь была прекрасна.
