иначе. К Сашеньке и мама Розы привязалась сразу, как увидела. Хотела даже к себе забрать на воспитание – но тут уж Василий Николаевич не позволил. Взамен на допуск бабушки к внучке выторговывал для себя все новые и новые блага, а потому дочку держал при себе. Потому и любил Сашеньку как будто чуть больше, чем Николашу.
А Роза… Роза глядела на свою подрастающую дочь – в ее глаза, такие же янтарно-карие, как у самой Розы, на ее кудряшки, на нежное детское личико – и у нее сжималось сердце от четкого понимания, что Сашенька непременно повторит ее судьбу. Повторит в точности или в деталях, но обязательно будет столь же несчастлива. Будет всю жизнь страдать. Нельзя к Сашеньке привязываться. Привяжется, вложит в ее головку свои неразумные мысли, мечты, стремления – обречет дитя на свою мучительную судьбу. Оттого всякий раз, как Сашенька к ней ластилась – Роза отталкивала, отворачивалась. Пускай лучшее девочку эта мадемуазель воспитывает: чем дальше ей быть от воспитания Розы – тем лучше.
* * *
Единственным светлым пятном в доме ее нового мужа был для Розы Денис, пасынок. Роза и помыслить не смела о том, чтобы заменить ему мать, она, скорее, была старшей сестрой. Подружкой. Рядом с ним она будто и сама становилась ребенком – таким, каким не была никогда. В доме отца шалить не разрешалось. В доме отца и слова лишнего нельзя было говорить.
В детстве Деня был чудесным ребенком – открытым, добрым, чуть шаловливым, как все дети. До безумства любил книги про пиратов и дальние страны и мечтал, как вырастет, уплыть за море. О том же мечтала когда-то и Роза в свой Медовый месяц на Черной речке, а потому понимала Дениса, как никто… Василий же Николаевич за мечты за эти даже выпорол как-то разок своего любимого сына, а книжки повыбрасывал. А к тринадцати годам, покуда Денис еще в гимназии учился, стал заваливать его мелкими заданиями по банковским делам. Бумаги отвезти, поручения передать, письма у почтальона забрать. После занятий в гимназии и беготни по всему городу с охапками документов, мальчик приходил домой уже по темноте. Весь дом спал, а Роза видела, как из-под двери его свечка мигает, а он пером скрипит – уроки учит. Счеты да грамоту. Василий Николаевич не приветствовал, если сын что-то кроме них выучить стремился. Чуть притащит домой новую книжку – батюшка и того больше поручений дает.
– Василий Николаевич… – попыталась как-то поговорить с мужем Роза, – Деня ведь способный мальчик, сам к наукам тянется. Ему бы после в университет какой пойти – может, на юриста, а может, и на врача даже. А для университета, я слышала, счетов и грамоты маловато все же…
– На кой ему на врача-то идти? – хмуро глянул супруг. – Не для того я сына в банк Бернштейнов каждый день дергаю, чтоб он на врача пошел. Примелькается – авось возьмет его Яков Абрамыч на какое место. На любое, право слово, хоть двери господам открывать! Ох, нам бы лишь зацепиться…
Супруг недобро прищурился, глядя куда-то сквозь Розу – но тотчас опомнился. Бросил на нее строгий взгляд:
– Или ты слыхала, что батюшка твой не станет Деньку в банк брать?
– Да нет, отчего же! Непременно возьмет, коли вы попросите… Деня мальчик смышленый.
– Вот-вот, смышленый, – смягчился Василий Николаевич. – Я таким не был в его годы. Денька во всем меня лучше – и пристроиться сумеет лучше. А врачом много ли он заработает, скажи на милость? То-то ж. Что-то твой батюшка ни одного из сыновей ни на врача, ни на юриста отправлять не стал!
Это было правдой, хоть Роза и не знала, отчего так. Ей хотелось верить, что, если бы братья изъявили желание учиться дальше, то батюшка бы помог. Хотелось верить, что желание работать в банке – искреннее желание и Осипа, и Бориса. Но в глубине души Роза знала, что это не так, и что рассуждал ее отец почти так же, как рассуждает Василий Николаевич.
Разница лишь в том, что с братьями Роза не была так близка, как была с Деней, и о мечтах их детских не знала.
А впрочем, и Денис скоро перестал быть тем шаловливым мальчишкой, которого она увидела, придя в дом мужа. В банк Бернштейнов его, конечно, приняли, и по службе он начал продвигаться быстро да легко. Только Розе самой плакать хотелось, когда она видела, как стремительно Денис превращается в копию своего отца. Скупого на эмоции, сдержанного в словах и поступках, медлительного до зевоты и неспособного говорить ни о чем, кроме доходов и расходов. Циничного, мелочного, чванливого и улыбающегося холодной неприятной усмешкой.
Разве что в разговорах с нею наедине Денис еще продолжал улыбаться по-настоящему.
Ну а потом – Денису еще и двадцати не исполнилось – в их доме появилась эта Юлия.
О любви между Денисом и Юлией речи не шло. Брак этот был сговорен между родителями уже давно и, Василий Николаевич даже хотел, было, от него отказаться. Юлия – дочка лавочника, купца третьей гильдии, теперь уж, как казалось Василию Николаевичу, была его любимому сыну не парой. Однако вторая сторона призвала к долгу, к купеческому слову, за которое надобно отвечать – и брак все-таки состоялся. Юлия вошла в дом Соболевых с горделиво поднятой головой, и вскоре Роза поняла, что прежняя ее жизнь здесь была еще сахарной…
Роза невзлюбила Юлию сразу, с первого дня знакомства. Невзлюбила так, как только может ревнивая мать невзлюбить невестку. И Юлия, не пытаясь приноровиться, ответила ей той же нелюбовью – сполна. За словом Юлия никогда в карман не лезла, и над деликатной тонкой нелюбовью Розы она смеялась во весь свой голос.
С годами характер Юлии только портился. Детей ей Бог не дал, свекор не упускал случая невестку за то упрекнуть, а она, хоть и яростно от упреков отбивалась, заедала свое горе булками, полнела, дурнела, болела и становилась еще склочнее.
Что по этому поводу думал сам Денис – Роза уже не знала. Они все так же часто обсуждали былое, но о том, что творится у него на сердце сейчас, Денис с мачехой уже не делился. Роза лишь продолжала верить, что где-то там, внутри, еще жив тот мечтающий мальчишка. Смешливый, добрый, честный.
Оттого и решила, когда пришло время, распорядиться богатствами покойного отца, Якова Абрамовича Бернштейна, так, как велит ей сердце. А сердце велело отдать все Денису. Розе очень
