Тони сунула в рот сигару, а девушка поднесла свечу, вынув ее из тройного бра.
— Как тебя зовут? — спросила Тони, надеясь, что дым скроет паническое выражение ее глаз.
— Лили, милорд.
Тони чуть не задохнулась дымом, увидев, как Сэвидж поощряюще задвигал бровями. Ей нужно было скрыться куда-нибудь, где ее не доставал бы пронзительный взгляд этих голубых глаз. Она встала из-за стола.
— Лили, давай найдем местечко, где можно уединиться.
Поднимаясь на верхнюю палубу, Тони чувствовала спиной этот проклятый пронзительный взгляд голубых глаз.
В маленькой каюте стояли лишь кровать, крошечный умывальник с зеркалом да деревянный стул.
Тони с беззаботным видом села, положив ноги на кровать и откинувшись на стуле, стоящем на двух ножках.
Лили, упав перед Тони на колени, воскликнула:
— Пожалуйста, милорд, будьте ко мне добры! О чем, черт возьми, она? Тони придавила сигару и выпрямилась на стуле. Лили продолжала умолять.
— Перестань, Лили. Я тебя даже не трону! Что, некоторые мужчины грубы с тобой? — возмущенно спросила она.
Лили перестала ныть так же быстро, как начала.
— Я только старалась возбудить вас, милорд. Большинству господ нравится, когда я боюсь.
— Ну, мне не нравится и, пожалуйста, не называй меня милордом. Меня зовут Тони.
— Тони, вас возбудит, если я вас раздену? — стараясь угодить, предложила Лили.
— Черт побери, нет! — решительно отвергла Тони.
— Возбудит ли вас, если вы разденете меня?
— Ты меня ничем не возбудишь, Лили, — твердо заявила она.
— Тогда что вы собираетесь со мной делать? — безучастно спросила Лили.
— Разве нельзя просто поговорить? Знаешь, мой опекун притащил меня сюда против моего желания. Черт бы его побрал, он помешался на том, чтобы сделать из меня мужчину.
На лице Лили было написано, что она догадывается, в чем дело.
— Я знаю вашу тайну, — произнесла она шепотом. Тони недоверчиво поглядела на нее, потом облегченно вздохнула:
— Слава Богу! Сразу стало легче.
— Вам нужны мужские объятия, а не женские, — понимающе заявила Лили. — Вы, должно быть, сохнете по красивому дьяволу, который привел вас сюда. Верно?
Тони, покраснев, смущенно засмеялась:
— Он действительно действует на меня странным образом.
Лили нетерпеливо облизала губы.
— Как, например? — спросила она, затаив дыхание, и села на кровать, скрестив ноги.
— Ну, у меня все внутри как бы тает.
— Из-за того что он такой большой? — жадно спросила Лили.
— До некоторой степени. Он самый крупный мужчина из всех, кого я видел, но он такой властный. Любит, чтобы ему подчинялись.
— Он вас бьет? — с жалостью спросила Лили.
— Нет, но порой кажется, что ему хочется ударить. Когда он хлещет чертовой плеткой по сапогу, мне кажется, что ему хочется положить меня поперек колена и высечь.
— Плеткой? — восхищенно передернула плечами Лили. — А Вилли у него большой?
— Вилли? — растерянно переспросила Тони. Лили рассмеялась:
— Я ирландка. У нас его зовут Вилли, а английские девочки называют Питером, Роджером или Диком.
Последнее название послужило звонком. Тони знала, что такое «дик». Она покраснела до кончиков ушей.
— Не доводилось видеть, — стыдливо поделилась она секретом.
Подумав минуту, Лили сочла, что малый, должно быть, говорит правду, поскольку в него входили через заднюю дверь.
— Можно сказать, что вы знакомы недавно. Вы ревнуете, когда он посещает такие заведения, как наше?
Тони чувствовала, что ревнует. Втайне ей страшно хотелось, чтобы Адам Сэвидж смеялся и шутил с ней, а потом отвел ее в отдельную комнату. Чтобы скрыть порочные мысли, она переменила тему разговора:
— А что ты скажешь про себя, Лили? Почему ты этим занимаешься?
— Зарабатываю на жизнь. Нас у мамы шестеро ртов. Она сошлась с ирландским боксером, который заваливал меня на пол каждый раз, когда она не видела, поэтому, когда мне исполнилось тринадцать, я ушла. Лучше, когда за это платят.
Тони пришла в ужас. Лучше бы не спрашивала. За эти дни ее познания пополнились до того широко, что наконец она поняла, насколько была ограждена от жизни, пока не встретила Адама Сэвиджа.
Лили, разогнув ноги, встала с кровати.
— Значит, я не могу обслужить вас или как?
— Думаю, что нет, — нерешительно ответила Тони.
— Тогда не возражаете, если я пойду обслужу другого клиента?
— Конечно, нет, Лили. Мне было приятно с тобой побеседовать.
Тони бегло оглядела палубы «Фолли». Они были заполнены смеющимися нимфами и их тритонами. Сэвиджа, как и следовало ожидать, не было видно, и он, черт возьми, не дождется, чтобы она протирала здесь подошвы, пока он развратничает.
На Керзон-стрит мистер Бэрке открыл дверь, держа наготове ведро. Она с ног до головы окинула его ледяным взглядом:
— Ну и нахал же ты, старый хрыч!
Тони поднималась по лестнице с видом оскорбленного достоинства. Мистер Бэрке, ухмыляясь, покачал головой. Она блестяще справлялась с ролью молодого лорда.
Глава 19
Каждый раз, когда ей среди ночи не спалось, Тони вела дневник. К своему неудовольствию, она заметила, что, по мере того как заполняются страницы, вырабатывается определенный шаблон. Каждая запись начиналась с обливания грязью Сэвиджа, перечисления его недостатков, изложения подозрений относительно его прошлого, затем излияния ее оскорбленных чувств. Потом следовали философские замечания, в которых она объясняла или оправдывала его недостатки. А далее одна-две фразы, из которых было ясно, — что он все больше кружит ей голову, заставляя ее страдать.
Тони, недовольная собой, вздохнула. Решив написать страницу, не имеющую никакого отношения к Сэвиджу, она взялась за перо.
Мужчины! С тех пор как я стала выдавать себя за представителя противоположного пола, у меня открылись глаза. Мужчины, существуя в двух совершенно различных мирах, ведут два совершенно независимых друг от друга образа жизни. В присутствии дам они внешне представляются вежливыми, хорошо воспитанными, благородными, преданными и более или менее цивилизованными. Когда те нет дам, маски сбрасываются и у них не остается ни одного из перечисленных качеств.
Мужчины сговорились создать замкнутый круг с единственной целью — потакать своим желаниям и получать удовольствия. Они едят, что им нравится, пьют все, от чего можно захмелеть, идут куда вздумается, говорят что хотят, бьются об заклад на все, что движется, и тратят огромные деньги на дурных женщин.
В свете существует двойной кодекс для сыновей и дочерей. Девушек воспитывают послушными, вежливыми, скромными и целомудренными. Прежде всего целомудренными. Юношам, напротив, внушают, что «целомудрие вредно для здоровья», и чуть ли не безусых тащат в бордель, где им предстоит показать себя мужчинами.
