Но только жизнь в этом году все перепутала. Февраль сделала счастливым, а август…
Они ехали с Верой после ее работы. Обычный разговор, все тихо-спокойно. Она попросила остановиться у аптеки, витамины купить. Сумку не взяла, вынула из нее только кошелек и вышла. Игорь сидел, ждал. Поправил зеркало заднего вида, протер панель, потом взгляд его упал на Верину сумку, которая осталась открытой на переднем сиденье. Ему бросился в глаза альбом для фотографий, небольшой совсем, ему не знакомый. Не из тех, что Вера показывала по приезде из отпуска. Рука сама потянулась. Он сомневался – неудобно смотреть, раз сама не показала. Неправильно… Но любопытство пересилило. Где-то в мозгу застучал молоточек: «Оставь! Любопытство наказуемо!» Но не смог. Открыл. Начал листать и… Господи! Что это? Вера, его любимая, милая, красивая Вера в обнимку с мужчиной, с очень молодым мужчиной – ну лет, наверное, на десять моложе ее. Они и в море, и на берегу, и за столиком пьют пиво, и где-то на экскурсии, и на всех фото – с такими улыбками, что никакого сомнения не остается в их близости… Посмотрел в угол снимка на дату – июль.
Что же это такое? Это вот сейчас, месяц назад, когда у них такой потрясающий альянс, когда такой накал страстей… Он так ждал ее, скучал, тосковал, звонил ежедневно. Она тоже звонила и говорила, что скучает. Значит, лгала, обманывала. Вот и верь после этого бабам. Он здесь вкалывал, деньги зарабатывал, чтобы и на цветы, и на подарки для нее хватало, а она – курортные романы крутить?!
Он заорал сразу, как только она села. Он кричал, что так больно, как сейчас, ему не было никогда в жизни. Что такую боль, как она, ему никто не причинял. Что он отдал ей свое сердце, а она его разорвала в клочья. Он тряс этим альбомом перед ее лицом, он выхватывал оттуда фотографии, рвал их и бросал в нее, а когда она сказала: «Остановись! Послушай!», он не выдержал и дал ей пощечину. Одну, другую, третью.
С ним было такое впервые. Никогда в жизни, ни до, ни после, не случалось с ним подобных истерик, ни разу потом не было у него такого бешеного, необузданного гнева.
Он не узнавал сам себя. Но ему казалось, что если он не выплеснет сию же минуту свою боль, то она его сожрет – причем моментально. Эта боль испепелит изнутри, выжжет его всего… И он кричал, оскорблял. Боже, что же он вытворял… Остановила его кровь. У Веры пошла кровь из носа. Она молча достала платок, открыла бутылку с водой, намочила его, приложила к лицу. Посидела пару минут, запрокинув голову. Потом очень тихо, очень медленно и очень спокойно сказала:
– Это июль прошлого года. Альбом лежал на работе. Я разбиралась в столе, решила забрать его.
Он был ошарашен, он был раздавлен, он был сражен наповал. Причем он осознал, что потерпел двойное поражение. Первое – когда позволил проявить себе ревность, унизить ее своим подозрением, унизить себя до животного, неконтролируемого состояния, и второе – когда понял, что это ошибка.
Прошла еще минута в безмолвии. Кровь остановилась. Со словами: «Я люблю тебя, Игорь. Но это конец» – она вышла из машины, отошла, подняла руку и села в первый же попавшийся автомобиль.
Сентябрь—декабрьИгорь работал на износ. Сам – на износ, автомобиль – на износ. Дома решили, что Танюха возьмет кредит на работе – надо покупать новое авто. Иришка училась, курсы посещала, к поступлению готовилась.
Игорь – и жил, и не жил. Физическая его оболочка была в норме. Он трудился, разговаривал, ел, пил, общался с людьми, спал, изредка читал, еще реже смотрел телевизор. А внутри душевная его составляющая была смертельно больна. Он тысячу раз прокручивал в голове последнюю их встречу. Тысячу раз заливался краской стыда. Игорь неоднократно пытался представить себе их разговор, возможное новое свидание – и не мог. Он сам сжег все мосты. Он не мог быть прощен. Возврата нет. Это ясно. Но тянуло его к ней. Очень тянуло. Душа истомилась, изнылась, исстрадалась. Он написал ей сообщение ко дню Ангела. Она не ответила. Он послал поздравление с наступающим Новым годом. Она молчала. Он ловил себя на том, что специально выбирает маршруты движения ближе к ее дому, к ее работе. Сказать, что ему хотелось ее увидеть, это не сказать ничего. Он мечтал, жаждал, стремился… Он как-то ночью вышел на балкон, курил, смотрел на черное небо и вдруг совершенно четко понял, как можно умереть от тоски. Вот просто лечь и умереть…
Встреча Нового года немного оживила его. Друзья, сувениры, застолье, тосты, выезд на дачу… Но это опять же внешне, а по сути…
ЯнварьЧто-то Игорь неважно себя чувствовал. Полежать дома, что ли? Сколько можно пахать? Он несколько дней провалялся на диване. Горло и вправду немного побаливало. Он полоскал его, пил молоко с медом и маслом, парил ноги. Совместил легкое недомогание и отпуск. Да и морозы были жуткие. Не любил он работать в морозы. Хоть и работы полно – это же понятно – холодно, люди мерзнут, торопятся в тепло, а не любил. Отлежаться не помешает. Всех денег не заработаешь.
Пока находился дома, попросил у дочери кое-какие книжки полистать. Она ему целую стопку:
– Пап, тут и по психологии, и по философии. Все так хорошо, доступно написаны, посмотри, может, заинтересуешься.
Он заинтересовался. Вот, например, о ревности. Очень кстати. Оказывается, ревность – сродни зависти. Ну нет, он не согласен. Причем здесь зависть? Но по мере погружения в тему исследования вынужден был поменять свое первоначальное мнение. А ведь на самом деле он не просто ревновал к тому парню из Вериного прошлогоднего романа. Он ему совершенно явно завидовал. Это его она обнимала, это ему она улыбалась, это рядом с ним она излучала удовольствие. С тем, с другим, не с Игорем. Ну да, понятно, это было задолго до Игоря, вроде и ревновать не к кому. Но дело не в этом. Он хотел понять механизм не возникновения ревности-зависти, а механизм борьбы с ревностью. Но нет, не писали об этом. Вот такие умные книжки есть, а главного – нет. Или как, например, заставить сердце замолчать, как побороть боль, чем ее успокоить? Нет об этом в Иришкиных книжках.
А ей, Вере, интересно, как живется? Ей-то каково? Ее-то вообще несправедливо обидели, оскорбили на ровном месте, унизили, растоптали. Она-то как? Он брался за телефон, замирал с трубкой, дрожащими пальцами начинал нажимать на кнопки – и срывался, не знал, что сказать, не знал, как сказать.
В очередной раз написал сообщение: «Вера, мне нет прощения. Но знай, я люблю тебя. Я не живу без тебя». Она, наверное, получила, но, как и предыдущие, оставила без ответа.
ФевральО, опять февраль. Ровно год назад они познакомились. Всего-то год. А кажется, полжизни прошло. Он почему-то чаще обычного стал появляться в ее районе. Вдруг удастся хоть издалека увидеть ее. Даже странно, сколько раз именно в утреннее время, когда она должна выходить на работу, он ждал неподалеку, но ни разу не видел. Может, стала раньше выходить. А может, уже и работу сменила за это время. Сколько времени они не виделись? Да уж почти полгода. А он все никак ее не забудет.
