– Твоя правда, май, – согласился харги. – Теперь вижу, что это душа, которая идет к своему пристанищу. Но только почему ведешь ее ты, а не какой-нибудь шаман?
– Ша… шаман? – на мгновение растерялась Сиулиэ. – Когда этой душе настало время в Буни следовать, все шаманы заняты были. Кто каса – поминальный обряд – вершил, кто больного лечил, в бубен бил, кто над новорожденным камлал и звал своих добрых духов-сэвенов, чтобы всю жизнь они охраняли человека…
– И поэтому ты эту душу сама повела, май? – пренебрежительно проворчал харги. – Но это непорядок. Ты же знаешь, что только шаман может вести душу в Буни! А ты всего-навсего май. А-айх!
Харги вдруг закашлялся, давясь. То ли взметенный им самим ветер попал в глотку, то ли, что вполне возможно, недожеванный термос Вальтера до сих пор давал о себе знать.
И Никита снова мысленно поблагодарил Вальтера.
– Ладно, – буркнул харги, наконец прокашлявшись. – Раз ты уже здесь, так и быть, веди эту душу дальше. Но ты должна помнить, май, что законы для Верхнего и Нижнего миров установили не мы с тобой, а великий Эндури-Ама, бог-отец, когда создавал небо и землю. А ты нарушила закон моего мира, значит, должна расплатиться. И ты знаешь чем!
– Знаю, – прошептала Сиулиэ так тихо, что Никита едва расслышал ее голос. – Я расплачусь, клянусь отцом своего рода, Мапой-медведем!
– Ну, тогда иди, – довольно прорычал харги, – веди душу куда надо!
Никита почувствовал, что рука Сиулиэ надавила на его плечо, заставляя сдвинуться с места, и он с трудом сделал дрожащими ногами шаг, потом еще шаг…
Сиулиэ шла рядом молча – ну и Никита не решался слова сказать, хотя ему очень хотелось спросить, что имел в виду харги под расплатой.
Наконец Сиулиэ вздохнула и проговорила:
– Снимай капюшон. Давай смотреть, может быть, здесь увидим душу Улэкэн.
Никита мигом забыл про все на свете. Сунул руки в рукава, стянул капюшон, и принялся внимательно всматриваться в силуэты и лица буникэн, которые снова и снова попадались навстречу.
Но мамы не было…
Они шли долго-долго, и вот впереди показалась высокая стена, плетенная из ивовых прутьев.
– Что это? – удивился Никита.
– Буни закончился, – пояснила Сиулиэ. – Там, за стеной, начинаются дёргиль – дороги шаманов. Души туда выйти не могут.
– Но я так и не нашел маминой души, – разочарованно сказал Никита, – что же это значит?! Может быть, ты ее видела?
– Нет, я ее не видела, – задумчиво оглядываясь, пробормотала Сиулиэ. – Может быть, ее здесь вообще нет? Может быть, Улэкэн забрал Луна?[32] Говорят, он берет к себе души красавиц, которые умерли молодыми. А может быть, небесные люди взяли ее – перебирать самоцветные каменья по ночам, чтобы на небе сияли огоньки-звезды? Я не знаю, где она…
Тут Сиулиэ осеклась, а потом тихо сказала:
– Но подожди! А это еще что такое?!
И она вдруг побежала к какому-то обитателю загробного мира, который ничем не отличался бы от прочих, когда бы не корчился и вообще не совершал каких-то странных, пляшущих телодвижений… Если, конечно, это слово возможно употребить по отношению к бесплотному призраку! Похоже было, что он тащит что-то, пытаясь это скрыть под своим бунэ, саваном, однако это неведомое пытается вырваться и убежать.
– Смотри, Никито́й! – вскричала Сиулиэ. – Смотри! Эта мертвая душа попыталась увести в мертвый мир чью-то живую душу! Буникэн! Отдай мне ее! Слышишь?! Ты не смеешь брать ее с собой! Только шаман может сопровождать душу в Буни! Отпусти ее – или я позову харги, который бросит тебя в Тунео!
Буникэн перепугался – это было сразу видно. Он отшатнулся, поскользнулся, повалился на серо-белый прах, который устилал все вокруг, – и из-под полы его погребального одеяния выскользнуло что-то вроде бабочки с головой женщины и длинными распущенными волосами. И лицо, и тело, и волны длинных волос были почти совершенно прозрачны, однако Никита сразу узнал ее…
Да он где угодно узнал бы ее, и в Нижнем мире, и в Верхнем! Сколько раз он видел ее лицо! Сколько раз звал ее во сне и плакал оттого, что она не возвращалась!
– Мама! – закричал он что было сил, но прозрачная, призрачная бабочка-Улэкэн уже исчезла среди низких мутных облаков, которые заволакивали небеса Буни.
– Я видел ее! – кричал Никита, протягивая вверх руки. – Я видел ее душу!
И подумал: «Эх, я дурак! Надо было запеть ее песню – тогда, может быть, она не улетела бы, она вспомнила бы меня!»
– Теперь я понимаю, что произошло, – пробормотала Сиулиэ. – Улэкэн лежала в тайге без сознания, а в это время чья-то мугдэ направлялась в Буни. То ли шамана-проводника не было рядом, то ли он зазевался, но мугдэ наступила на тень Улэкэн – и взяла ее с собой. А забрать тень какого-то человека – все равно что забрать его душу!
– Значит… значит…
Голос от волнения так дрожал, что Никита не мог говорить и был вынужден обхватить себя обеими руками. Тряска стал меньше, и он кое-как произнес:
– Значит, если вернуть мамину душу на землю, она оживет?
– Не так все просто! – вздохнула Сиулиэ. – Мало вернуть душу на землю – надо вернуть ее телу Улэкэн. А это можно сделать только возле дерева Омиа-мони.
– Омиа-мони, Дерево Душ… – медленно повторил Никита. – Понимаю! Ты говорила, что увидеть Омиа-мони может только шаман… И ты обещала мне помочь увидеть его!
Сиулиэ взглянула исподлобья и отвела глаза:
– Ну да, я обещала. Но только…
– Что? – испугался Никита.
– Понимаешь, Никито́й… – с запинкой сказала Сиулиэ, – я больше не могу тебе помогать. И я не смогу проводить тебя к Омиа-мони. У тебя будут другие проводники.
– Другие? А почему? – забеспокоился он.
– Не спрашивай о том, чего я все равно не смогу объяснить, – раздраженно ответила Сиулиэ.
Никита обиделся.
Ничего себе талисман! Ничего себе оберег! Да разве так бывает, чтобы талисман вдруг бросил того, кого должен охранять?! А Сиулиэ собирается его бросить…
Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Он и без нее отлично обойдется!
– Это правда, Никито́й, – усмехнулась Сиулиэ, и Никита насупился, поняв, что она снова каким-то неведомым образом проникла в его мысли. – Ты отлично обойдешься без меня. Ты увидишь Омиа-мони… но только при одном условии.
– Каком еще условии? – насторожился он.
– Ты должен принять наследство.
– В смысле?! – изумленно воззрился Никита. – Чье? От кого?
– Ты должен принять наследство своего прадеда – то самое, от которого отказалась Улэкэн. Это и стало причиной несчастий, которые ее постигли. И если хочешь все исправить, ты должен принять наследство.
– Да что ты твердишь одно и то же! – сердито воскликнул Никита. – Объясни толком, что это значит!
– Это значит, что ты должен стать шаманом, – сказала Сиулиэ.
– Кем-кем? – засмеялся Никита, однако Сиулиэ даже не улыбнулась в ответ.
Она смотрела на него строго, требовательно… и в то же время печально.
– Ты серьезно, что ли? – прошептал Никита.
Она кивнула:
– Ради этого я тебе помогала. Ради этого отдал свои силы агди сиварин. Ради этого спасал тебя ворон. Чтобы ты стал шаманом!
– А что это значит? Я надену такой длинный халат, найду какой-нибудь бубен и буду что-нибудь кричать? – попытался пошутить Никита.
– Бубен тебе придется найти, это точно, – сказала Сиулиэ. – И не какой-нибудь, а свой! Свой унгчухун! Свой собственный шаманский бубен! Но сначала нужно, чтобы твоя душа перевернулась и стала духом!
Голос ее зазвенел так, что воздух вокруг словно бы заколыхался.
– Что-о? – испуганно прошептал Никита.
Сиулиэ не ответила, а вдруг нагнулась, набрала полные горсти белесого праха, выпрямилась – и… и бросила прах в лицо Никите!
Ему залепило глаза, ноздри, он сразу же начал задыхаться, скреб грудь, пытаясь поймать хоть глоток воздуха, чихал, кашлял… Наконец ощутил, что дышать может, но чувствовал себя таким слабым, что его аж качало из стороны в сторону. Чудилось, самый прозрачный из буникэнов и то крепче его!
– Зачем ты это сделала, Сиулиэ? – пробормотал Никита, чувствуя, что у него не осталось сил даже упрекать ее. – Ох, голова кружится… кажется, я сейчас упаду… Помоги мне, слышишь? Подойди!..
Сиулиэ не подошла, не помогла.
Никита кое-как протер глаза, огляделся.
Он остался один.
Сиулиэ исчезла.
* * *
Никита еще какое-то время всматривался в окружающую блеклую муть, не в силах постичь того, что она могла уйти, покинуть его, бросить на произвол всех злых духов и жутких существ, от которых должна была его защищать.
Предательница!
Ну и пожалуйста!
Но теперь приходилось рассчитывать только на себя… И для начала надо было решить, куда идти.
Впереди маячила эта стена, отделявшая Буни от владений шаманов. Через нее что, надо перелезть? Да она ведь до неба, она упирается в облака! Разве хватит сил одолеть такую высоту? А если… а если Никита полезет на эту стену и обрушит ее? Она такая хлипкая на вид!
