Либо помещики уже ко времени изгнания Наполеона устроили между собой дележ вершины Красного холма (однако документов этого дележа не найдено)? Или И. Афремов видел то, что и по сей день можно видеть в Мексике, — колесо с семью спицами, между которыми были еще семь едва заметных земляных «спиц»?
Или семиугольник, или четырнадцатиугольник как знак Солнца, предшествующий шестиугольнику?
Итак, семь земляных владельческих меж как радиусы круга в разные стороны!
Так же как соотносятся между собой каменные инструментарии Куликова поля?
Таким был этот вопрос, заданный нами Куликову полю. Но прежде чем мы как-то попытались ответить на этот вопрос, нас подстерегла и порадовала новая находка. Она относилась к камням — лежачим и стоячим. Дело в том, что, выезжая с Куликова поля автобусами межрайонных сообщений, мы невольно обращали внимание на два странных, на наш взгляд, сооружения. Одно — кольцеобразная с рвом насыпь на вершине какого-то пригорка, где-то вверх по Дону от Непрядвы (по сей день не можем установить, где ее видели, но только не на правобережье Дона, а на левобережье). И другое — светлые камни справа от дороги между Епифанью и Кимовском. Дело, как всегда, происходило после захода солнца. Камни едва-едва брезжили в двухстах метрах от дороги и на небольшом возвышении среди болотца с такими заросшими травой рвами и буграми, что сама мысль вылезти из автобуса и остаться, чтобы осмотреть, что это за камни, повергала в уныние: машины ходят редко, придется проситься на ночь в какой-нибудь дом, а кто рад ночному непрошеному гостю?
А вот корда в нашем экспедиционном распоряжении оказалась легковая машина «Жигули» с водителем-охотником, но платным бензином, я вспомнил о камнях под Епифанью и сделал все возможное, чтобы мы не попали на Куликово поле через Богородицк, а попали через Кимовск — Епифань. Что собой представляют стоячие и лежачие камии, мы тогда еще не подозревали. Но давняя затаенная мечта — как бы это приблизить наших археологов к Куликову полю, заставить их поверить, что именно здесь, на Куликовом поле, истоки протославянской культуры, а может быть, и истоки культуры культур — не давала покоя. А чтобы археологи поверили, что на Куликовом поле что-то найдется для них интересное, нужны более веские аргументы, чем расчеты; необходимы явные следы пребывания человека. Что значит для археолога камень, пусть даже и стоячий, если возле камня нет захоронения, по которому можно было хоть как-нибудь датировать камень, его установку? Большинство стел Монголии и Забайкалья не поддаются датировке, потому что вокруг них обычно нет захоронений, а если и есть, то более позднего времени и говорить всерьез о неолите не приходится.
…С большим волнением пересекали мы густо заросшие травой ухабы, чтобы взглянуть на Белоозерские лежачие камни, один из которых как будто бы обозначился стоячим. Велика была наша радость, ведь мы шли вооруженные тремя фотоаппаратами. Мы и прежде никогда не приезжали второй раз, не поработав основательно над фотографиями, не воссоздав макеты лежачих камней, не протащив их сквозь горнило всевидящего Солнца. На небольшом, слегка вытянутом в длину бугре зарастали землей штук пятнадцать-восемнадцать песчаниковых плит.
Плиты располагались в северо-западной и юго-восточной частях бугорка. В северо-восточной оконечности бугра возвышался… стоячий камень. Особенно он был рельефен с южной стороны и сверху. «Ростом» в 1,6–1,9 метра от земли, в длину 1,7 метра и в ширину 0,7 метра, этот стоячий камень с северной сторона был срезан почти у основания. Шлифованная плоскость шла под углом в 45°. Мы бросились к плитам, выискивая па них скважины для постановки стержней, углубления для воды. И вдруг находка — до зеркального блеска отшлифованная поверхность плиты едва ли не в ладонь величиной, а вокруг уже кто-то давно поорудовал каким-то инструментом, откалывая шлифы «на память». Я тоже было вытянул зубило. Но от двух ударов молотком зубило затупилось. На камне остались едва-едва заметные белые следы.
Поняв, что нам не удастся отколоть от камня участок шлифа на боковой поверхности плиты (я не предполагал, что песчаник шлифуется до зеркального блеска, как гранит), мы покинули «сборище» лежачих плит со стоячим камнем во главе, назвав его и вписав как Белоозерский. Сели в машину. И помчались к Куликову полю. На этот раз была новая задача. Выяснить, как глубоко уходят в землю все три каменных инструментария, не представляют ли они собою колоссов, у которых видна лишь макушка. Нет. Не представляют.
Правда, плиты оврага Рыбий на Непрядве «подскочили» до высоты 3,5 метра. Они были установлены прямо в песок. Сабуровская плита диаметром в 1,37 метра, оказалась толщиной в 1,5 метра. Она опирается на несколько рельефных песчаниковых, уходящих глубоко в землю плит. Высота «телескопа» увеличилась от 0,9 метра до 2,3 метра. У него на восточном фасе был обнаружен высеченный равнобедренный треугольник.
Одна из граней треугольника выпуклая, как грань треугольника оврага Рыбий, как грани прочих треугольных плит, найденных вдоль течения ручья Курды, другая, — плоская.
Можно было промерять расстояния, чертить планы, расставлять «фигуры». Но в какую сторону «смотрел» первый луч четырнадцати-семиугольника? «Смотрел», ли он на солнечный север или «смотрел» строго, на запад или на восток? По карте Куликова поля разошлись семь лучей, затем их число было увеличено до четырнадцати.
Камни, обнаруженные нами и на Куликовом поле, разместились на лучах. Прямые, соединившие вершину Красного холма с треугольным камнем оврага Рыбий, «телескопом», устьем Непрядвы и Сабуровской плитой, давали половинные углы семиугольника. Расстояние до устья Непрядвы от вершины Красного холма определилось в семь верст. Мы начертили семиугольник, на плане Куликова поля и… не знали, что и подумать по поводу тщательно произведенных промеров на местности с помощью мензулы, магнитного компаса, бинокля и рулеток.
Наша фантазия ограничилась тем, что, взяв расстояние от устья Непрядвы до Красного холма за единичный радиус, мы получили последовательно какие-то круги Земли, Венеры, Марса и Меркурия. Причем, если принимать круги, начертанные нами, за реальность, то все излишние накопления на Куликовом поле укладывались «на круги своя»: Ясная Поляна и станция Лев Толстой лежали на кругу Сатурна, круг Юпитера захватывал город Тулу, а круг Солнца — почти всю центральную часть Восточной Европы. Мистика была налицо.
Может быть, Белоозерский камень стоял в стороне от «столбовой дороги»? Ничего подобного. Он тоже оказался «на луче». Впрочем, тенденциозные лучи вовсе не наша выдумка, а фантазии некоторых английских археоастрономов, пытающихся соединить древние солнечные и лунные астрономические обсерватории в какую-то цельную систему, в которой был бы смысл.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
