перчатку обратно, взяла еды и воды из шатра с провизией, а затем просто ушла, не обронив ни слова. После её ухода ещё некоторое время в лагере царило молчание, однако оно быстро закончилось, как только испуганные торговцы начали постепенно приходить в себя.
– Посмотри, что ты наделала! – закричал один из торговцев, обращаясь к Сандре. – Из-за тебя они все мертвы!
– Опять… – безжизненно произнесла настоятельница, подобрав валяющийся рядом нож. – Опять все мертвы…
– Что ты там бормочешь?! – не рискуя подойти ближе, прокричал другой торговец.
Пока Сандра медленно уходила из лагеря с ножом в руке, оставшиеся торговцы ни на секунду не утихали, постоянно выкрикивая обвинения ей в спину. Казалось, их совершенно не интересовал тот факт, что настоятельница наоборот, всеми силами пыталась избежать смертей. Она была готова даже рискнуть своей жизнью, лишь бы уберечь чужую, но опять, опять ничего не получилось. Опять на её глазах погибло множество людей, опять она не смогла никого спасти, и опять она сделала лишь хуже.
Чем дальше настоятельница уходила от лагеря, тем всё тише звучали голоса торговцев. Они сливались со звуками лесной глуши и вскоре начали звучать как моногамный шум, который даже не доходил до мыслей Сандры. Всё, что находило отклик в её душе – это слово опять.
– Может… меня кто-то проклял, – двигаясь полумёртвыми шагами и спотыкаясь о каждую ветку, думала Сандра. – Почему всё это случается со мной? Почему у меня ничего не получается? Почему я не могу обнять сестру? Почему я не могу радоваться жизни? Почему у меня нет ни единого шанса жить как все? – задавая вопросы сама себе, подносила она нож к животу. – Мне очень страшно… теперь, когда я не хочу больше так жить, мне кажется это всё несправедливым. Настолько несправедливым, что даже идут слёзы…
Сандра тяжело вдохнула, закрыла глаза, а затем трясущимися руками занесла нож. Осталось лишь мгновенье в котором она не чувствовала страха, лишь сожаления которые нарастали словно снежный ком причиняя всё больше боли. В последний раз она вспомнила маленький образ Аделины, в последний раз она вспомнила все её улыбки, а затем что есть силы, направила нож себе в живот.
В этот момент настоятельницу уже бы ничего не остановило, её руки крепко сжимали рукоять, а нож неуклонно набирал скорость. Спасти Сандру могло лишь чудо – и оно случилось. Мрак леса сменился ярким бирюзовым светом, который с невообразимой силой вырвался из тела Сандры. Эта странная сила словно ураган выбила нож из рук Сандры, а затем устремилась дальше, вглубь леса.
– Что это… моё тело горит, – промелькнуло в мыслях у настоятельницы.
Спустя пару секунд Сандра уже не могла держаться на ногах, падая, она попыталась подставить руки, но даже на это у неё не хватило сил. Казалось, словно в один миг из неё забрали жизнь, а затем кинули в горящее пламя. Перед глазами начали проноситься какие-то события, незнакомые люди, незнакомые места, однако на этом странности совсем не закончились. По каким-то причинам Сандра точно знала, что видит не обрывки фантазий, а самые настоящие картины из будущего. Она была уверена в этом, пусть и не знала почему.
Она увидела прибытие в орден познания и странного человека там по имени Елеазар. Затем картина переменилась и Сандра увидела небольшое деревянное святилище братства святого слова. Дальше она увидела толпу незнакомых людей, которые взбунтовались против чего-то, они проливали кровь, убивали невинных, и их становилось только больше. Волнения охватили весь материк, отчего целые города превратились в пепел. Воздух был пропитан кровью и жаждой убийства, и не было этому конца. Даже природа превратилась в хаос: проснулись вулканы, накатывали огромные волны, земля дрожала. И когда пепел затмил солнце, мертвецы поднялись из своих склепов, сметая остатки жизни на своём пути.
Елифан, орден познания.
Дело близилось к утру, а Елифан до сих пор даже глаз не сомкнул. Приступы кровавого кашля участились, а боль от них стала ещё острее. Очевидно, что счёт шёл уже не на часы, а на минуты.
– Выглядишь паршиво, – сидя на подоконнике и смотря в открытое окно, проговорил Сальваторис. – Тебе повезло. Ты умрёшь быстрее, чем потеряешь веру в людей.
– Вот уж кого не ожидал сейчас увидеть, так это павшего бессмертного, – прокашливаясь, ответил магистр. – Какими судьбами?
– Глядя на твоё состояние, решил от скуки навестить.
– Это хорошо, – надевая синюю мантию магистра, говорил Елифан. – Будет с кем поговорить перед смертью.
– Ты до сих пор хочешь спасти людей? Даже когда знаешь, что скоро умрёшь?
– Я уже целый месяц знал, что скоро умру. Это меня лишь поторапливало, – забивая свой любимый табак в трубку, говорил Елифан.
– Тогда зачем тебе спасать людей? Славы тебе не видать, богатства тоже, да и всё, что будет происходить дальше, ты уже не застанешь. Какой в этом смысл?
– Через несколько часов там будут бегать маленькие дети, – глядя на окно, проговорил магистр. – Кто-то из них станет вором, кто-то убийцей, этого не избежать. Но среди них также есть и будущие герои, защитники справедливости, и просто достойные люди, которые должны жить, – говорил он откашливаясь. – Я прожил долго, а они свой путь только начали. Разве будет справедливо, если я не попытаюсь им дать то, что имел с самого начала благодаря предкам? Дать хотя бы шанс прожить свою жизнь счастливо и достойно.
– Идея благородна, но с одним ты ошибся. Всё что сейчас происходит в мире, вполне справедливо. Реальность подчиняется естественным законам, которые идеально подходят для всех живых существ. Эти законы жестоки и именно поэтому всё живое постоянно развивается и совершенствуется. Только представь, что случится, если мир будет мягкий и пушистый. В начале существа перестанут развиваться, потом станут слабыми и глупыми, затем лишатся вкуса удовольствия, ибо в обилии оно потеряет ценность, и как итог: с удовольствием исчезнет желание стремиться к чему-либо. Можно даже сказать, исчезнет сама цель бытия, что приведёт к упадку и вымиранию.
– Должно быть жалкое зрелище… вымирание от слишком хорошей жизни, – заговорил Елифан, подкуривая трубку, но затем тут же закашлял.
– Именно поэтому отец сделал законы жестокими и бескомпромиссными, – задумчиво говорил бессмертный, на секунду приложив руку к груди магистра. – Они мне показались настолько жестокими, что я предал его и спустился к людям. Думал, люди озлобились именно из-за его жестоких законов, но нет, это оказался ваш осознанный выбор.
– Обидно, что я умираю прямо перед самой развязкой этой истории… – свободно покуривая трубку после прикосновения Сальваториса, говорил Елифан. – Раз уж мне всё равно не долго осталось,
