Такова была вторая фаза разрушения мира.
Третьим этапом было правление бога-великана Тлалока (также называемого Тлалокантепутли, что в переводе с языка науатль означает «Тот, кто заливает все водой»). Его изображали с длинными клыками и большими круглыми глазами, обрамленными крокодилами. Он был богом дождя. Кетцалькоатль (оправившийся после битвы с Тескатлипокой) вступил в бой и с ним. Пернатый Змей одолел бога с крокодилами и расправился с ним под огненным дождем. А потом превратил всех человекообезьян, поклонявшихся ему, в индюков.
Это была третья фаза разрушения.
В четвертую эпоху правила жена Тлалока Чальчиутликуэ (Та, что носит нефритовую юбку). Она была богиней ураганов и ветров. Кетцалькоатль вступил с ней в единоборство, победил и наслал с неба бурю, обрушившую горы, швырнувшую на землю облака и превратившую всех людей, и так уже ставших обезьянами и индюками, в рыб.
Вот какими, если верить ацтекам, были четыре эпохи и четыре фазы разрушения, через которые человечество когда-то уже прошло и с которыми ему, не исключено, предстоит вновь столкнуться в будущем.
Эдмонд Уэллс,«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том VII92Зал ночного клуба «Апокалипсис сейчас» был заполнен полусотней мужчин в костюмах с галстуками. Сцена вспыхивала оранжевыми, желтыми и фиолетовыми огнями. Из динамиков зазвучал голос:
– А теперь наша новая звезда! Она ученый, но сейчас науке не хватает финансирования, и девушка предпочла преподавать биологию, не препарируя мышей, а демонстрируя нам свою собственную анатомию. Господа, позвольте представить вам самую образованную стриптизершу: профессора Дарвинию. Я обещаю – она вытащит на свет все тайны вашего естества. Эта женщина способна превратить человека в обезьяну!
Ведущий в одиночку посмеялся над своей шуткой, зрители ждали. Освещение изменилось, на занавесе появилась тень, затем он поднялся, явив собравшимся стоявшую спиной женщину в белой блузке.
Зал тут же взорвался аплодисментами.
Танцовщица, ослепленная прожекторами, повернулась лицом к залу. Она была в массивных очках в роговой оправе, волосы собраны в пучок. Девушка стала извиваться и вертеться вокруг шеста, и вдруг вытащила из шиньона заколку, высвободив длинные искусственные волосы. Зазвучала музыка.
This is the end,Beautiful friendThis is the endMy only friend, the end.
Стриптизерша начала одну за другой расстегивать перламутровые пуговицы белой блузки. Затем замерла, вытащила из кармана большую лупу и сделала вид, что пристально рассматривает лица. Девушка потрясала в воздухе шприцем. Крики возбужденной аудитории стали громче.
Танцовщица продолжила расстегивать пуговицы, и взорам собравшихся предстал белый бюстгальтер, поддерживавший ее пышную грудь чудесного персикового цвета. Она сняла топ и все увидели мини-юбку, надетую поверх белых чулок, державшихся на подвязках. Зал неистовствовал.
Она сняла юбку и стала вращать ею над головой.
Of our elaborate plans, the endOf everything that stands, the endNo safety or surprise, the end.
Девушка отвернулась от зала и покачала бедрами. Затем снова вновь повернулась к нему и сорвала бюстгальтер, обнажив груди, соски которых были прикрыты белыми зонтиками.
Зал снова заревел.
Танцовщица, не торопясь, сняла кружевной пояс, показав тонкие, как паутина, стринги, на маленьком треугольнике которых виднелась стилизованная атомная бомба с надписью «The End».
Как только композиция The Doors закончилась, свет неожиданно погас и раздался взрыв атомной бомбы. Когда огни зажглись снова, на сцене появился ведущий:
– Да, это конец. Поаплодируем же профессору Дарвинии.
Зал не заставил себя просить дважды.
– Конец… но… не для тех, кто готов заплатить сто евро. Эти счастливчики смогут насладиться чувственным двадцатиминутным приватным танцем в отдельном кабинете.
На сцене уже появилась новая танцовщица в форме полицейского, потрясавшая наручниками и дубинкой.
Надев свою белую блузку, профессор Дарвиния села у стойки бара и заказала выпивку. К ней подошел мужчина.
Она тут же его узнала:
– Что вы здесь делаете?
– Найти вас оказалось непросто, – признал Давид. – Я искал в Интернете. Меня заинтересовал ваш псевдоним. Я решил проверить и не ошибся… доктор Каммерер.
– Но почему вы не подождали окончания представления и не встретили меня на улице?
– То, что я должен вам сказать, очень срочно. Я не знаю, когда вы заканчиваете, полагаю, очень поздно, а ждать на улице до четырех утра у меня нет ни малейшего желания. Хотя, вообще-то, я выспался.
– Доктор Уэллс, это место не очень подходит для разговоров. Я здесь на работе.
– Я же сказал, дело не терпит отлагательств.
– Ни минуты?
– Ни секунды. Вы поймете, когда я все расскажу.
Играя бицепсами, сжав челюсти и похрустывая пальцами, к ним подошел чернокожий мужчина:
– Не приставайте к профессору Дарвинии или платите за приватный танец в отдельном кабинете. Девушки приходят сюда работать, а не болтать. Вам же сказали, двадцать минут – сто евро, кредитные карты и чеки принимаются тоже.
– Послушайте, доктор Уэллс, мы вполне можем поговорить в другой раз. Если хотите, на следующей неделе я…
– Отлично, я хочу, чтобы вы мне станцевали. Прямо сейчас.
Вышибала смерил его недоверчивым взглядом:
– Вы не имеете права прикасаться к ней, иначе вас вышвырнут на улицу. Мастурбировать тоже нельзя. Девушка может прикасаться к вам и задевать грудью, но вам запрещается без ее разрешения вступать с ней в контакт. Вы можете, не дотрагиваясь до нее, вдыхать аромат ее кожи. Если танцовщица пожелает, она может вас обнять. Но вам нельзя ее лизать или кусать. Вам ясно?
Давиду вспомнился брачный полет крылатых муравьев над муравейником.
– Ну что же, отношения между мужчиной и женщиной изменились самым странным образом… Их, как бы это сказать, втиснули в более узкие рамки, но им все же можно было бы добавить немного спонтанности.
Вышибала навис над ним, вновь захрустев пальцами:
– У нас приличное заведение. Платите и соблюдайте правила, если нет – качать права будете в другом месте.
Давид вытащил из бумажника мятые пятьдесят евро, четыре бумажки по десять евро и пригоршню монет. Вышибала пересчитал деньги и убрал в карман.
Аврора повела клиента на второй этаж, где были кабинеты без дверей, отгороженные лишь красными бархатными портьерами. Взяла тряпку, брызнула на нее обеззараживающим спреем, протерла кресло и предложила Давиду сесть. Он отметил, что антисептик пахнет, как в морге: та же смесь ароматов хвои и лимона. Девушка налила ему стакан ледяной воды и поставила в специально предусмотренное углубление в кресле. Затем включила красное освещение и музыкальный центр, выбрала песню. Еще одну композицию The Doors, на этот раз «L.A. Woman».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
