возможно.
На стол, застеленный зеленой скатертью, Констанция положила записку для Эстер: «Как только будешь дома, СЯДЬ ЗА СТОЛ и НИКУДА НЕ УХОДИ».
Она вышла на улицу, дверь запирать не стала. И только сев в машину, задумалась о бурливших в ней эмоциях. При известном великодушии эти чувства можно было бы принять за целеустремленность, но она знала, что на самом деле испытывает душевный подъем. Оттого что садится в машину и едет облегчить страдания другого человека. В этот момент она не была «несчастной Констанцией Бьянки, у которой дочка не вернулась домой, а муж сидит в тюрьме». Стив пока только задержан, а не осужден, но это не суть важно: тюрьма есть тюрьма. Так рассуждали люди. А еще задавались вопросом: «Что не так с этой Констанцией Бьянки?»
Отъехав от дома, Констанция увидела прямо перед собой стайку розовых какаду. Они летели низко над дорогой, устремляясь то вправо, то влево. Крылья у них были похожи на дощечки, приделанные к туловищам в форме консервной банки. Стайка снова изменила направление, опустилась низко к земле, затем взмыла вверх и улетела. Констанция ехала одна по пустынной дороге, ведущей к центральной улице.
* * *
Отвратительная сцена у магазина IGA привела Констанцию в замешательство. Все произошло так внезапно и быстро; она даже не была уверена, что это случилось наяву. Но приятно было видеть, как женщина-следователь расправилась с Клинтом Кеннардом, повалив его на бетон, как потом этого громилу заковали в наручники и увезли в полицию. Поделом ему.
* * *
Эвелин ждала ее перед домом. Когда она села в машину, Констанция хотела рассказать ей о происшествии у супермаркета IGA – ее до сих пор немного потряхивало от того, что пришлось так резко и неожиданно затормозить, – но промолчала, взглянув на миниатюрную Эвелин. Та, сгорбившись, подалась вперед всем телом, будто от этого маленькая «королла» быстрее домчала бы их до больницы.
Обычно, общаясь с Эвелин – а это бывало часто, ведь их дочери дружили, – Констанция как будто слышала себя чужими ушами, и оттого разговор не клеился. Стив, когда возил Эстер с Ронни в бассейн, нередко поздно домой возвращался. Эвелин была моложе Стива, но они знали друг друга давно. Учились в одной и той же школе, посещали одни и те же спортивные состязания и прочие увеселения, что устраивались в их городке. Порой Констанция воображала, что у Стива с Эвелин роман, играла с этой мыслью, подобно тому, как надавливаешь на синяк, проверяя, больно или нет. А сейчас ей было все равно. Живительное ощущение.
Они мчались по автостраде. Констанция ехала быстрее, чем позволяла себе, когда в машине с ней была дочь. Она остро сознавала, что Эстер нет рядом, прежде всего потому, что не приходилось делать многие привычные вещи. С заднего сиденья никто не задавал вопросы. Полнейшее безмолвие.
* * *
Как только машина остановилась, Эвелин, не говоря ни слова, кинулась в больницу. Констанция оплатила парковку, поместила квитанцию на приборную панель автомобиля, заперла дверцы. Когда она вошла в здание больницы, Эвелин громко разговаривала с дежурной в регистратуре. Та отъехала в кресле к другому монитору. Затем подкатила обратно к окошку и сообщила им, что пострадавшую сразу увезли наверх. И объяснила, как пройти в зону ожидания. Эвелин двинулась в другую сторону, и Констанция взяла ее под руку. В зоне ожидания они сели бок о бок на жесткие стулья из бежевого пластика.
– Ты знаешь, что произошло? – спросила Констанция.
– Собака на нее напала. Лицо искусала.
– Чья собака? Где это случилось?
Почему, когда происходит что-то ужасное, всех интересуют подробности? Ее тоже расспрашивали: кто ведет расследование? Где искали? Сколько человек?
– Нед Харрисон сказал, что у мотеля. Это он мне позвонил. И оставался с Ронни до прибытия скорой.
Констанция кивнула.
– Он подбежал к Ронни, когда собака уже повалила ее на землю… – Эвелин умокла, не в силах продолжать.
Констанция оглядела коридор, ища кого-нибудь, кто мог бы им сказать, сколько еще ждать. Эвелин сидела на краешке стула, уставившись взглядом в пол.
– Меня обязаны пустить к ней. Она же совсем еще ребенок.
– Я чуть не сбила Клинта Кеннарда, когда ехала к тебе, – сообщила Констанция. Эвелин подняла на нее глаза. – Он жив-здоров. Просто выбежал мне под колеса. А потом вообще сорвался. Думала, ударит меня. Благо приезжие следователи вовремя появились непонятно откуда. Женщина попыталась его остановить, так он набросился на нее.
Эвелин откинулась на спинку кресла.
– Надо же, как далеко распускает руки. Я думала, он бьет только жену.
– Я этого не знала.
– Да, – подтвердила Эвелин. У нее хватило такта не добавить: «Да что ты вообще знаешь?»
Стив, Эстер и Констанция жили в этом городе уже шесть лет, но Констанция дружила только с Шел.
Вокруг них больница жила в своем обычном ритме. Вдалеке что-то сообщали по громкой связи, но слов Констанция не разобрала.
Она сменила позу. Какие неудобные стулья.
– Думаешь, это он? – спросила Эвелин. На лице Констанции отразилось недоумение, и она пояснила: – Я про Стивена. Только вчера узнала. Думаешь, он имеет отношение к исчезновению Эстер?
– Я не знаю, что думать, – ответила Констанция. Теперь ей стало казаться, что стул скособочился.
– А почему они решили, что это он? – спросила Эвелин.
Должно быть, произошедшее с Ронни придало ей храбрости, предположила Констанция. У нее это не вызвало раздражения. Она с удивлением осознала, что готова обсудить свои горести с Эвелин.
– Но у него же нашли ее туфлю? – Констанция и сама не понимала, зачем придала своему ответу вопросительную интонацию. Была у нее такая дурацкая привычка. – Из той пары, которую она надела в школу. Значит, он виделся с ней после школы в ту пятницу.
– Прости меня, Констанция. – Эвелин расплакалась. – Прости, что я даже не позвонила. Прости за мой вопрос.
Констанция только махнула рукой: да ладно.
Она подумала про Стива, вспомнила, как он вел себя в пятницу, как они поругались из-за Шел. Как он сел в машину, не зная, что она за ним наблюдает. Констанция представила его так живо, что у нее перехватило дыхание. Это воспоминание наложилось на ее нынешнее эмоциональное состояние. Она ощутила запах мужа, представила его красивое лицо и только потом подумала о том, что он совершил. В то утро самой большой печалью у нее была ссора с Шел. Но в глубине души она знала, что они помирятся. Что ее семья не пострадает. Констанции казалось, что она утратила чувство реальности. Сидит в больничном коридоре, окутанная туманом полнейшей неопределенности. Ее обволакивает запах дезинфицирующих средств, к которому примешиваются назойливые ароматы яблочного сока и дешевой подливки. Вся
