всплески у лодок, включив свет, заметив две фигуры на мостках, крадущиеся к моему дому из мрака… Я ополоумел! И начал стрелять! Я вас принял за убийц! Хотя я не знаю, кто они! Из какой преисподней явились за мной!
– Не истери. Выкладывай все. А мы решим – верить тебе или нет, – внятно произнес Гектор. – К кому, кроме тебя, прилетел в Москву инженер Шахрияр?
– У него сын в Пекине, в тюрьме, забрали его прямо из университетского кампуса, обвиняют в уйгурском экстремизме, ему пожизненное грозит, – ответил Ковальчук. – Шахрияр сам мне сказал при нашей встрече. Я, получив его данные и номер, сначала связался с ним, когда он был еще в своем Караколе, в университете. Представился коллекционером, владельцем магазина, спросил, не осталось ли в их семье материалов об экспедиции, где участвовал его предок-фотограф, – писем или еще чего-то. Я обещал ему хорошо заплатить за любую информацию или вещи. И он согласился моментально по телефону, представляете? Я поразился его сговорчивости. Потребовал, правда, он немало – сто пятьдесят тысяч за фотографии. И еще двести за вещь – он сказал: материальное доказательство сокровища. А уже в Москве при встрече он мне признался в ресторане: деньги, мол, собираю на взятку, нужно позарез. Ему предложили у себя дома комбинацию некие ушлые люди: в Москве, мол, сидят арестованные за контрабанду на границе китайские граждане, можно провернуть их обмен на его сына, задействовав связи с русскими. Но не бесплатно. Шахрияр ради сына продал свою машину. Влез в долги. И готов был мне сбыть тайно хранившееся в его семье долгие годы.
Полковник Гущин лишь недоверчиво хмыкнул. Катя отметила: в отличие от него, Гектор слушает Ковальчука все более внимательно и серьезно. Она глянула и на умолкнувшего Кашгарова – лицо того сделалось непроницаемо. Видимо, для него, пусть и внештатного, однако посольского переводчика, не новость – обмены заключенных через третьи страны, а не напрямую.
– Елена Краснова знала о Шахрияре? – спросила Катя, вступая в допрос.
– Я, естественно, ей сказал о нем ввиду нашего сотрудничества, – ответил Ковальчук. – Помню ваши бесцеремонные вопросы. Лена не была моей любовницей. Но была моим верным компаньоном. В юности у нас кипели чувства, но все оборвалось тогда. Каждый из нас жил собственной жизнью. Но мы не забывали друг о друге. И в важный момент я вспомнил о Лене. Она же работала в Зоологическом музее! Из него и отправилась пропавшая экспедиция на Тянь-Шань! Хотя… никакая она не пропавшая. Их всех убил Дэв-хан в тридцать первом году.
– Откуда вам известно? – спросила Катя.
– Шахрияр мне сказал. Он-то уж точно знал, кто прикончил профессора и его людей. И Юсуфа – старшего брата его деда Дауда, а потом позже самого деда. – Ковальчук покачал головой. – Он и меня предостерегал: берегись, смерть подобна лавине в горах – все тихо кругом и вдруг… тебя, песчинку, сметает с пути. И тебя уже нет. Он, кажется, безмерно обрадовался возможности продать мне все, сбыть с рук. Его интересовала лишь судьба сына-заключенного.
– Ты подарил Красновой смартфон? – задал Гектор новый вопрос.
– Я отдал ей свой прежний, а сам купил последнюю модель, – ответил Ковальчук. – У нее имелся старенький, даже формат сканера не поддерживал. И память крохотная, а ей надо было разбираться с архивом в музее для меня.
– И духи? – Катя смотрела на него. – Ваша продавщица разгневалась на вас за подарок Красновой – дорогие духи.
– У меня с ней… ну, понимаете… А не с Леной. Она ревнивая, чертовка. А Лену я хотел просто поощрить… Она все же была в меня безумно влюблена в юности. Возможно, и помогать мне согласилась из-за…
– Она по-прежнему испытывала к вам чувства? – спросила тихо Катя. – А вы воспользовались?
– Ладно, пусть так, – кивнул Ковальчук. – А кто бы не воспользовался, когда подвернулось редкое совпадение: моя бывшая корпела в музее, отправившем в дебри азиатских гор экспедицию, наткнувшуюся на грот с миллионным состоянием. Духи я ей подарил, попросил пользоваться. И Ленка сразу повелась, вспыхнула, словно девчонка… стала той же, прежней – послушной, покорной мне… А меня просто всегда запах ее тела отвращал. От нее вечно несло чем-то. Говорят, любовь – химия, у нас бы с ней и в юности ни черта не вышло из-за этого. А так я мог с ней общаться вблизи, и она бы не заметила отвращения на моем лице.
– Ну вы и фрукт, Ковальчук! – полковник Гущин покачал головой. – И еще станете нам заливать – мол, не я ее отравил.
– Лену отравили?! – воскликнул Ковальчук.
– А то вы не знаете, – хмыкнул полковник Гущин. – Кофе вы ее угощали у себя в «Комке».
– Я Лену не убивал! – Ковальчук повысил голос. – Я никого не убивал! Я же рассказываю вам чистую правду.
– Ладно. Давай дальше, – оборвал его тихо Гектор. – Где привезенное тебе Шахрияром?
– Наверху, в моем домашнем офисе. В папке.
– А в телефоне твоем и компе?
– Тоже. Я же страховался. Можете теперь все себе забрать. Только не обвиняйте меня в убийствах. Лучше я расстанусь с перспективой отыскать богатство, чем со свободой навсегда.
– Насчет посыльного Шахрияра, – продолжал Гектор. – Выкладывай все о нем.
– При нашей встрече Шахрияр отдал мне фотографии. И объявил: «Главное я с собой не привез, я же летел, в аэропорту на таможне могли прицепиться, отнять. Я договорился со своим молочным братом – он все устроит, найдет человека, и тот привезет главное доказательство сокровища Дэв-хана». Мол, брат молочный проникся его ситуацией с сыном и тоже желает помочь. Он сказал: «Посыльный прибудет в Москву, готовьте деньги». Мы расстались, и на следующий день Шахрияр мне снова позвонил: мол, связался с братом Ильясом – я не знаю, кто его молочный брат, но он о нем говорил с придыханием…
Катя подумала: «Инженер Шахрияр уважал и побаивался своего брата-уголовника Черного Ильяса и явно действовал с „гонцом“ по его указке, а не самостоятельно. Гектор и в этом оказался абсолютно прав».
– Шахрияр объявил: «Посыльный с доказательством в город не сунется из-за ментов, будет ждать в понедельник в Шалаево на заброшенной станции у развилки. С полудня до темноты». Я еще удивился – то есть? Во сколько времени точно? А Шахрияр мне: «Посыльный простой человек, он путается в смене часовых поясов».
– А почему именно в Шалаево? – спросила Катя.
– И я недоумевал – я никогда там не был. Шахрияр сказал: его брат отлично знает то место в Подмосковье. Присылал туда людей раньше.
– Перевалочная база наркоторговцев! – полковник Гущин погрозил пальцем.
– Наркоторговцев?! – изумился Ковальчук.
– А то ты не знал!
– Нет, уверяю вас! – снова воскликнул Ковальчук. – Я сам удивлялся. К чему подобные сложности, можно ведь встретиться нормально – по-человечески. Но я не стал спорить. Они – восточные люди. По
