— А что, собственно говоря, случилось? — строго спросил старик.
Офицер наскоро сообщил, что они преследуют двух преступников, подозреваемых в убийстве самого Архипастыря. Старик разохался и потребовал подробностей, молодой стал набиваться в помощь. Оказалось, что это невозможно, и погоня умчалась.
— Что же теперь будет? — недоуменно вопросил юноша. — Когда они никого не найдут…
— Как это не найдут? А Хозяева на что? А, ты об этом не знаешь! В любом лесу есть духи-хозяева. Сейчас они настроены нам помочь. Наши «друзья» будут до ночи гоняться за зайцами, а думать, что за нами. Нам, правда, тоже отдыхать не придется.
Феликс промолчал. Необходимость думать о спасении отпала, и боль от потери захлестнула калеку-рыцаря с головой. Роман все понимал и не лез к спутнику с разговорами. Они не раскрыли рта, пока возле самых ворот не налетели еще на один отряд, посланный в помощь первому. Роман с готовностью ответил на все вопросы, и вояки умчались к сломанному клену.
Поставленные по случаю убийства у ворот церковные гвардейцы видели, как приезжие говорят с их товарищами, и излишнего любопытства не проявили. Зато гости обрушили на них град вопросов, подкрепив их предложением помянуть Архипастыря и монетой старой чеканки. Тракт был пуст, из города никого без особого разрешения не выпускали, но про въезжающих ничего сказано не было, и скучающая охрана с готовностью пересказала щедрым провинциалам последние новости. Откровенности способствовало и то, что «старик», назвавшийся бароном Шада, некогда служил в Церковной гвардии под командованием самого Роя Датто и даже дослужился до лейтенанта, теперь же привез определять на службу среднего сына.
Подробность эта сломала и без того тонкий служебный ледок. Отвечавший за въезд и выезд капитан Добори, начавший службу шестнадцатилетним юнцом и заставший командора Датто, выложил все, что знал сам. Прошлой ночью доверенный секретарь его святейшества по наущению и при помощи некоего приезжего колдуна отравил Архипастыря и бежал, убив двоих кардиналов.
Так было объявлено, но капитан, разоткровенничавшись, признал, что лично ему, Габору Добори, ясно не все. Убитые отнюдь не ходили в друзьях покойного, а беглый секретарь был славным человеком. Видно, его заколдовали, или же все было вовсе не так, как объявил метящий в Архипастыри Амброзий Кантисский. Короче, он, Добори, рад, что ловить беглецов выпало не ему. Он лучше проведет вечерок с господином бароном. В какой гостинице лучше остановиться? Сейчас покажем.
Харчевню Роману и Феликсу указали не очень дорогую и удобно расположенную. Мало того, Добори отрядил одного из солдат проводить гостей, так как за время отсутствия барона Кантиска изменилась. Барон поблагодарил и, безошибочно разгадав нехитрый намек, пригласил ветерана вечерком вспомнить молодость. Само собой, приглашение было принято.
2
Герика сосредоточенно глядела в чугунок с остро пахнущим зельем. Снимать варево с огня нужно было точно в то мгновение, когда оно закипит; промедлишь, и половина целебных свойств червонника пропадет. Эта простая на вид травка очень помогала Стефану, и Роман, уезжая, научил Герику и Белку готовить целебный напиток. Для тарскийки эти десятинки превратились в священнодействие.
Год назад девушка со всем нерастраченным пылом забитой и запуганной души привязалась к наследнику таянской короны; впрочем, будь Стефан простым воином, это нисколько бы не повлияло на отношение к нему наследницы Тарски. Геро не было дела до короны: все, чего жаждала в свои девятнадцать лет дочь Михая Годоя, — это человеческого тепла и безопасности. Первый, кто одарил ее этим, стал для девушки всем. Она любила Стефана по-собачьи, беззаветно, не надеясь и не задумываясь. Любила, когда он был здоров и женат, любила, когда он стал калекой. Герика не пыталась внести ясность в их отношения, не говорила о своих чувствах, возможно, даже не осознавала их. Быть рядом, смотреть в глаза, иногда помогать — вот в чем был смысл ее существования.
Почти смерть отца, убийство принца, дворцовые интриги и пересуды проходили мимо тарскийки: она ничего не понимала и не старалась понять. Главным было то, что отец не может навязать ей очередного жениха, Стефан стал еще заботливее и нежнее, а здоровье его, спасибо красивому либеру, почти поправилось. Уже несколько дней Герика позволяла себе мечтать о том, как они будут гулять в садах Высокого Замка. Дальше она не загадывала, хоть неуемная Белка всячески намекала, что весной Стефан на ней женится и быть ей после смерти Марко королевой. Корона тарскийку пугала, но ради своего принца она согласилась бы и на нее, сейчас же главным для Геро было вовремя снять варево с огня. И она успела.
Оставалось процедить отвар, смешать с вытяжкой рысьих ушек и обманихи, а затем прибавить пять капель из хрустального флакона, оставленного Романом. Этот флакон составлял главное богатство и тайну девушки, она не расставалась с ним ни днем, ни ночью в страхе, что орудующий при дворе отравитель завладеет ее сокровищем. В том, что убийца охотится за Стефаном, Геро не сомневалась: все остальные в сравнении с ним были ничтожествами. Конечно, был еще эландец, к которому Герика испытывала горячую признательность как за приведенного к Стефану либера, так и за дружеское участие к ней самой, но Аррой казался существом высшего порядка, которому никто не может причинить вред. Будь иначе, он бы никогда не справился с ее чудовищным отцом.
Герика открыла заветный флакон, как всегда замирая от причастности к чуду. Первая же капля вспенила бурую смесь, превратив ее в прозрачнейшую жидкость красивого золотистого цвета, пахнущую горьковатым медом. Напиток был готов.
Тарскийка бережно взяла кувшинчик и тихонько вышла из кухни, где когда-то священнодействовала жена Шандера, предпочитавшая готовить мужу собственными руками. Другая на месте Герики, торопясь навстречу любви, принарядилась бы и уж всяко не прошла мимо зеркала. Дочь Михая в его сторону даже не взглянула.
Она давно не думала о своей внешности, с детства привыкнув к недостаткам, о которых ей постоянно напоминали отец и его быстро сменявшиеся фаворитки. Герика совершенно точно знала, что некрасива, неуклюжа и неумна, а раз так, зачем лишний раз расстраиваться, глядя на собственное отражение? После того как она поверила, что дорога Стефану, ей и вовсе не стало дела до того, как она выглядит, что, по мнению симпатизировавшего тарскийке Шандера, и составляло ее очарование. Большинство обитателей Высокого Замка вообще были снисходительны к недостаткам подруги больного принца. Первые красавицы и те искренне пытались приучить дочь Годоя одеваться и причесываться так, чтобы выставить себя в выгодном свете. Увы! Проще было бы выучить кошку играть на виолине.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
