Итак, мы остановились на курах. В школе Дженни подружилась с одной мамашей-фермершей, которая сказала, что с радостью подарит нам несколько цыплят из следующего выводка. Я рассказал про наши планы Землекопу, и он тоже согласился, что несколько курочек нам не помешают. У Землекопа был большой курятник, в котором он выращивал кур – и несушек, и на мясо.
– Только будьте осторожны, – предупредил он, складывая на груди огромные ручищи. – Ни в коем случае не разрешайте детям давать им имена. Как только куры получат клички, они перестанут быть домашней птицей и станут домашними животными.
– Конечно, – согласился я.
При разведении птицы, как мне было известно, места для сентиментальности не остается. Курица может жить до 15 лет, но несется она только в первые два года. Как только куры перестают давать яйца, приходит время класть их в кастрюлю. И это было только частью свода правил любого птицевода.
Землекоп внимательно вгляделся в мое лицо, как будто я пытался ему возразить, и добавил:
– Как только вы дадите им имена, все кончено.
– Заметано, – согласился я. – Никаких имен.
На следующий вечер, когда я приехал с работы и припарковался на подъездной дорожке, все трое детей выбежали из дома встречать меня, и у каждого в руках было по новорожденному цыпленку. Дженни шла позади и держала четвертого. Ее подруга Донна завезла птичек днем. Цыплятам едва был день от роду, и они, подняв головки, вглядывались в меня, словно спрашивая: «Не ты ли моя мама?»
Патрик был первым, кто выдал новость:
– Я назвал своего Перышко, – объявил он.
– Моего зовут Чирик-Чирик, – подхватил Конор.
– Мая цыпа Фшистик, – прощебетала Колин. Я уставился на Дженни вопрошающим взглядом.
– Пушистик, – пояснила Дженни. – Она назвала своего цыпленка Пушистиком.
– Дженни, – забил я тревогу, – что говорил нам Землекоп? Это будущая курятина, а не домашние любимцы.
– О, будь реалистом, фермер Джон, – сказала она. – Ты не хуже меня знаешь, что никогда бы не смог причинить вред ни одному из них. Ты только взгляни, какие они хорошенькие.
– Дженни! – взмолился я.
– Кстати, – сказала она, показав на четвертого цыпленка у себя в руках. – Познакомься с Ширли.
Перышко, Чирик, Пушистик и Ширли поселились на кухонном шкафу, в коробке, над которой висела электрическая лампочка, согревавшая их. Они ели и спали, потом еще немного ели и в результате росли с захватывавшей дух скоростью. Через несколько недель после того как птичек принесли домой, что-то заставило меня проснуться на рассвете. Я сел на кровати и прислушался. Снизу доносился слабый крик. Он был скрипучим и грубым, больше похожим на кашель туберкулезника. Крик прозвучал снова: ку-ка-ре-ку! Несколько секунд истекли, и он снова, так же слабо, но немного по-другому призвал: рук-ру-рук-ру-ру!
Я потряс Дженни и, когда она открыла глаза, спросил:
– Когда Донна принесла цыплят, ты ведь попросила ее еще раз проверить, все ли они курицы, правда?
– А ты что, можешь их отличить? – спросила она, перевернулась на другой бок и снова заснула.
Это называлось определение пола. Фермеры, разбирающиеся в своем деле, могут посмотреть на новорожденного цыпленка и определить с точностью до 80 %, мальчик это или девочка. На фермерском рынке птица определенного пола имела цену повыше. Более дешевым вариантом было купить птиц неизвестного пола. В таком случае молодых петушков забивают на мясо, а курочек оставляют, чтобы они неслись. Но это требовало умения убивать, ощипывать и потрошить любых лишних петушков, которые могли обнаружиться позже. Как известно любому, кто хоть раз разводил кур, два петуха в стае – это перебор.
Как выяснилось, Донна даже не удосужилась определить пол наших цыплят, и три из них оказались петухами. Коробка на кухне стала похожа на приют для мальчиков-сирот. Самая проблемная черта петухов заключается в том, что они не желают уступать позицию лидера другому петуху. Если у вас равное количество кур и петухов, вы можете подумать, что они разойдутся по парам. И ошибетесь. Петухи начнут бесконечный бой, жестоко расцарапывая друг друга, чтобы определить, кто станет главным в курятнике. Победителю достанется все.
Как только наши петушки подросли, они начали клювом отстаивать свое положение и кукарекали в честь победы. Учитывая, что они так и остались на кухне, и именно там, переполненные тестостероном, давали волю своим клювам, пока я носился на задний дворик смастерить курятник, все это не доставляло мне никакой радости. Ширли, наша единственная востребованная бедняжка, получала больше внимания, чем могут мечтать самые похотливые женщины на свете.
Я думал, что постоянное пение наших петушков сведет Марли с ума. В его молодые годы одно только сладкое чирикание крошечной певчей птички в саду «заводило» его до бурного лая, и он начинал кидаться от одного окна к другому. Тем не менее эти кричащие в нескольких шагах от его миски петушки не оказывали на него никакого действия. Казалось, он и не подозревал об их существовании. С каждым днем они кукарекали все громче, и эхо разносилось в пять утра по всему дому: ку-ка-ре-куууууу! Несмотря на суматоху, Марли продолжал спать. И тогда мне впервые пришла в голову мысль о том, что, возможно, он не просто игнорирует шум, он может просто его не слышать. Как-то раз, когда он дремал на кухне, я подошел к нему сзади и назвал по имени: «Марли?» Ничего. Я повысил голос: «Марли!» Ничего. Я хлопнул в ладоши и закричал: «МАРЛИ!» Он поднял голову и уши и безучастно осмотрелся, постаравшись определить местонахождение источника шума. Я повторил последнюю комбинацию – громко хлопнул и выкрикнул его имя. На этот раз он повернул голову настолько, чтобы краем глаза увидеть меня. А, так это ты! Он вскочил, завилял хвостом, потому что был счастлив, хотя, конечно, не ожидал увидеть меня. Он уткнулся мне в колени в знак приветствия и застенчиво посмотрел на меня, будто спрашивая: «Ну и зачем ты подкрался ко мне исподтишка?» Похоже, пес терял слух.
Такое развитие событий было реальным и предсказуемым. В последние месяцы Марли, казалось, совершенно не замечал меня, чего никогда не было раньше. Я звал его, а он на меня даже не смотрел. Я брал его на прогулку перед сном, он принюхивался в саду, не обращая внимания на мой свист и призывы вернуться обратно. Он засыпал у моих ног в гостиной, и когда кто-то звонил в дверь, даже не открывал глаз.
Уши Марли доставляли ему неприятности с самого раннего возраста. Как и многие лабрадоры, Марли был предрасположен к ушным инфекциям, и мы потратили немалые суммы на антибиотики, мази, моющие средства, капли и визиты к ветеринару. Псу даже пришлось перенести операцию по укорочению наружных слуховых проходов, чтобы предотвратить развитие болезни. До того как мы принесли домой петухов, которых не слышать было невозможно, мне и в голову не приходило, что за эти годы проблема усугубилась и наша собака постепенно переселялась в мир приглушенного и отдаленного шепота.
