— Поезд, тебе известно, кто я такой, поэтому — никаких дискуссий. Вези меня прямо в Шэдоус-Фолл. Без остановок и без объездов.
— Не хочу, — произнес тихий голос из скрытых динамиков. Он походил на голос покалеченного ребенка. — Это больше не безопасно. Пойдем со мной, спрячемся на запасных путях. Там, в темноте, мы будем в безопасности.
— Никто больше не в безопасности, — безо всякой злости ответил я. — Я должен попасть в Шэдоус-Фолл.
— Бесплодные земли стали опасны, — с сожалением сказал поезд. — Места между пунктами назначения взбудоражены Войной. Не заставляй меня делать это, Джон Тэйлор.
— Мне тоже не хочется этого делатьЯ боюсь, как и ты. Но если я смогу попасть в Шэдоус-Фолл, есть шанс, что я смогу все это прекратить.
— Обещаешь?
— Обещаю, — соврал я.
Поезд, набирая скорость, покинул Темную Сторону.
В бесплодных землях все стало очень плохо. Поезд атаковали снова и снова, в нарушение всех старых договоров, обычаев и охранных грамот. Сначала это были только громкие звуки и случайные толчки, когда поезд наскакивал на что-то, чего там быть не должно было, но потом что-то ударило снаружи по вагону, в котором я ехал, что-то достаточно большое и тяжелое, чтобы проделать значительных размеров брешь в усиленной стальной стене. Я выпрямился на сиденьи, рывком выходя из полусна, в который погрузился вопреки желанию. Что-то било по вагону еще и еще, сначала по одной стороне, потом — по другой, а потом оно даже какое-то время топталось по крыше, оставляя на стали глубокие вмятины. Удары становились все тяжелее, а вмятины глубже, сталь прогибалась внутрь под силой ударов. Я встал, почувствовав, как скрипят мои мышцы, и на всякий случай вышел в проход между рядами кресел.
Стена слева от меня затрещала и раскололась, разделенная пополам длинной неровный трещиной от пола до потолка. Впервые я услышал голоса снаружи, говорящие: «Впустите нас! Впустите!» Ничего человечески-ничтожного в этих голосах не было. Это были звуки, похожие на столкновение гор, так могли говорить обозленные и доведенные до старческого слабоумия древние боги. Щель в стальной стене медленно расширялись, по мере того, как что-то раздвигало ее снаружи. И сквозь нее, заполняя пролом сверху донизу, на меня пристально смотрел единственный огромный чудовищный глаз, каким-то образом держащийся рядом, не отставая от мчащегося поезда. И в этом пристальном взгляде не было ничего, кроме ужасного, злобного безумия.
Я заставил себя приблизиться к ужасному глазу, глядя в него в упор, а, подойдя достаточно близко, изо всех сил ударил в него кулаком. Раздался вопль, похожий на рев паровозного гудка, и глаз внезапно исчез. Сквозь дыру в стене была видна только тьма, и врывался воздух, настолько холодный, что мое лицо мгновенно покрылось инеем. Больше не было голосов и стуков в стены вагонов.
Поезд продолжил движение, и мы оставили позади это место. Наступившее безмолвие сгущалось, словно предвестник чего-то еще более плохого. Сидеть мне не хотелось, и я стал прохаживаться взад и вперед по узкому проходу, вглядываясь раз за разом в длинную щель в стене. Странный неземной свет вдруг полился в вагон, и мы попали в другую фазу, другое измерение. Свет становился все резче и ярче, пока не начал обжигать мою неприкрытую кожу, заставив меня отступать от него. Тонкие лучики жгучего света проникли сквозь не замеченные мной раньше мелкие пробоины в стенах и потолке, и мне с трудом удалось не попасть ни под один из них.
Снаружи доносились звуки, которые я не мог определить или распознать. Они напоминали мне каких-то механических птиц и действовали на нервы, как ногти, скребущие по школьной доске моей души. В вагон сквозь зазубренную щель в стали под растущим снаружи давлением начал проникать внешний воздух. Он нес с собой запах раздавленной крапивы, густой и удушливый. Он обжигал мне рот и нос, и я убрался от пробоины, борясь со рвотными позывами. Я крикнул поезду, чтобы ехал быстрее, и свернулся клубком на полу.
Мы сменили это место на какое-то другое, отрава постепенно уходила из воздуха, оставаясь позади нас вместе с ужасным пением механических птиц, напоминавшим удары парового молота. Новый воздух, неподвижный и затхлый, восстанавливался из запасов поезда. Тем не менее я жадно его вдохнул и медленно развернулся из своей защитной позы. Мои руки и лицо еще горели после своего краткой встречи с агрессивным светом. Я тяжело опустился, почти рухнул в ближайшее кресло. За короткий промежуток случилось слишком многое — даже для меня, не давая ни малейшей передышки. Я так устал… по-моему, я продал бы душу за хороший ночной сон.
К счастью, никто этого не слышал.
Я насторожился, когда внезапно улучшилось состояние атмосферы в вагоне. Свет от яркого летнего дня хлынул сквозь рваную щель в стене, принося с собой новый сладостный воздух, насыщенный кислородом. Он был горячим и влажным, наполненным ароматами, как будто раздавили лепестки тысяч разных цветов. Повышенное содержание кислорода заставило меня почувствовать легкое головокружение, и я тупо улыбался, делая один глубокий вдох за другим. Я встал и подошел к пробоине, и тут же сотни тяжелых побегов с колючими шипами его терновника ринулись в вагон снаружи. Украшенные там и тут толстыми мясистыми цветами, похожими на голодные рты, они ползли, судорожно извиваясь, с отвратительной целеустремленностью.
Все больше и больше лиан протискивалось внутрь, закручиваясь друг вокруг друга, метались взад-вперед в замкнутом пространстве, захватывая все больше и больше территории вагона, пока я осторожно пятился прочь. Мои ноги шаркнули по рифленому полу, и тут же все лианы потянулись в мою сторону. Цветочные рты пронзительно завопили, издавая гнусные голодные звуки. Я ударил ближайшую лиану кандарианским жертвенным кинжалом, который мне подарила Кэти на прошлый день рождения, и узкое лезвие напрочь срезало шипастый побег. Цветочные рты взвыли от ярости и боли. Отрубленная лиана истекала жизненными соками, а толстый конец пытался меня настичь. Вагон был уже наполовину заполнен извивающимися побегами, а внутрь рвалось все больше, расширяя пробоину по мере проникновения.
Я проткнул кинжалом обивку одного из сидений, вытащил горсть набивки и поджег простеньким элементарным заклинанием, которым обычно сигареты зажигаю друзьям. Она тут же вспыхнула желтым пламенем, рванувшимся вверх в богатом кислородом воздухе. Я бросил пылающую массу в гущу извивающихся лиан, и дюжина из них разом вспыхнула. Мясистые цветы-рты вопили в унисон, пока огонь быстро охватывал растительность. Уцелевшие побеги рывком убрались в пробоину, оставляя остальных гореть и умерать. Сгорая, цветы выли, словно проклятые души.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
