Люси снова рассмеялась:
— Но это просто должны были быть вы, Джон. Вы были суровы к ней с первого же дня ее появления здесь, хотя мы никогда не могли понять, почему: на вас так не похоже, чтобы вы были с кем-то нелюбезны. Но я думала, что после того вечера, когда вы сопровождали нас к Олмаку, вы к ней переменились. Вы ведь приехали за ней, чтобы покатать ее…
— Да, но тогда-то у нас и произошла размолвка. Не в первый раз, а позже…
— Когда Миранда слегла в постель с сильнейшей мигренью. Это вы были тому причиной?
— Боюсь, что да, в некотором роде. — Это было после того, как он поцеловал ее, как почувствовал, что она отвечает ему, после того, как она заснула в его объятиях. — А потом, когда мы выехали на прогулку второй раз, я сказал Миранде кое-что, несомненно обидевшее ее.
— Если вы так огорчили Миранду, — осуждающим тоном сказала Люси, — то я не скажу вам, как ее найти. Вы ведь можете сделать это снова.
Джонатану хотелось схватить ее и потрясти, но он понимал, что этого делать нельзя. Она ни за что не скажет ему того, что он хочет, если он не доверится ей. А этого ему не хотелось. Он никогда не сможет рассказать ей о том, что сказал тогда Миранде на прогулке.
Он снова подумал, что чем приходить к Люси, лучше бы он сообразил спросить мистера Уоррингтона о местонахождении Миранды, когда был у него в кабинете; но ведь он решил, что это было бы бесполезно. Уоррингтон, конечно, был уверен, что он знает, как ему найти ее. Если бы он сказал, что ему это неизвестно, издатель, пожалуй, засомневался бы в причинах, побуждающих его разыскивать Миранду, и отказался бы сообщить ему ее адрес.
Так что, если придется умолять Люси сказать ему то, что ему нужно, он это сделает.
Пока Джонатан прокручивал все это в голове, прикидывая, как много он все же сможет ей рассказать, Люси изучала его лицо. Он сильно изменился с тех пор, как Миранда уехала из Лондона, подумала она. Он посерьезнел и выглядел более озабоченным, чем когда-либо с тех пор, как перестал беспокоиться о том, что может потерять ногу. Но теперь, она это чувствовала, беспокойство было совсем иного рода.
— Вы любите Миранду? — вдруг спросила она.
— Не думаю, — начал он с остатками прежней холодности в голосе, потом заметил огонек в ее глазах и кивнул: — Ужасно.
— Н-ну что ж, — медленно сказала она. — Я думаю, что если Миранда не захочет вас видеть, она может вас прогнать. Так что вот вам то, чего вы хотите. — Она протянула ему маленький сложенный листок бумаги, густо исписанный.
Джонатан развернул его и жадно прочел.
— Так вы все это время собирались сказать мне то, что я просил, да? — упрекнул он.
— Ну конечно. Я уже давно поняла, что вы двое любите друг друга, но не была уверена, знаете ли об этом вы. Если бы вы захотели отыскать ее лишь для того, чтобы опять поссориться, я не сказала бы вам, где она.
— Мне следовало бы надрать вам уши за это, бесенок вы этакий, — сказал он, но вместо этого наклонился и поцеловал ее в щеку. — Если вы правы и в отношении Миранды…
Люси обхватила руками его шею и поцеловала его в ответ.
— Конечно, я права в отношении ее чувства к вам. Все думают, что я еще слишком молода, чтобы понимать что-нибудь в любви, но это не так. — Когда она говорила это, ее щеки приняли чуть более яркий розовый оттенок, чем обычно, и Джонатан на мгновение подумал, нет ли тому простого объяснения: может быть, она и Колин… Но у него не было времени волноваться по поводу романтических отношений Люси. Его собственные романтические отношения запутались в такой клубок, что он не был уверен, удастся ли ему его распутать.
— Если вы женитесь на Миранде, — продолжала она, — то станете мне кузеном по-настоящему. А мне бы этого очень хотелось. Вы привезете Миранду обратно в Лондон, да? Мы все так скучаем по ней.
— Если она захочет, конечно, я ее привезу, — пообещал он. А про себя добавил: «Если она вообще станет со мной разговаривать после того, что я натворил». Он был далеко не уверен в этом, несмотря на письмо мисс Сампсон и заверения Люси.
* * *
Еще до рассвета он уже скакал на север на своей самой быстрой лошади, положившись на судьбу, что сумеет найти хороших сменных лошадей в дороге. Если Миранда согласится его выслушать, если она согласится вернуться в Лондон, он пошлет за экипажем, купит его, если будет необходимо, но ехать в экипаже сейчас было бы для него слишком медленно.
— В конце концов, я же ей обещал экипаж, — сказал он, краснея при воспоминании об остальном, что наговорил ей в тот день. Как он мог так ошибаться в ней — как он сразу же не увидел, что она совершенно неспособна на те дурные поступки, в которых он ее подозревал? И как ему убедить ее, что он переменился.
На его стук дверь ему открыла Самми.
— Я не была уверена, приедете ли вы, — сказала она ему.
— Если Миранда рассказала вам, что случилось, я удивлен, что вы вообще позволили мне это сделать.
— Она мне рассказала все, капитан Мюррей, как и всегда. И, признаюсь, я была на вас — тогда — в высшей степени сердита. — Не подозревая о том, что забыла указать ему адрес, Самми по виду капитана решила, что он, должно быть, поспешил сюда, как только прочитал ее письмо. Но Джонатан был не просто усталым; он выглядел почти таким же измученным, как и Миранда. Она подумала, что он, вероятно, раскаивается в том, что тогда произошло, — во всех тех огорчениях, которые причинил Миранде. — Я согласилась с ней, что нам лучше всего покинуть Лондон, чтобы ей не пришлось больше с вами встречаться. Но теперь, видя, как несчастна бедная девочка, я могу только надеяться, что я ошиблась и что Миранда неверно вас поняла.
— Нет, она-то поняла правильно. Это я все неверно истолковал. Я не понял, что увиденное и услышанное мной — совсем не то, что я тогда подумал. — Он быстро описал все то, из-за чего у него сложилось неверное представление о роде занятий Миранды.
— Я могу понять, что вы неверно истолковали то, что увидели. Не понимаю только, как вы могли оказаться настолько глупы, чтобы подумать о ней такое.
— Я знаю, но ее действия выглядели так подозрительно. А когда я ей прямо сказал… но теперь-то я вижу, что мы говорили о разных вещах.
— Разве такая особа, как вы описали, не выглядела бы менее непосредственной? По-моему, одного взгляда на Миранду было бы достаточно, чтобы понять, какая она порядочная.
— Должно быть, так, но я-то воспринимал это совсем по-другому.
— Вы хотите сказать, что не знали о том, что она пишет книги? Она-то думала, что вам именно это не нравится. — Самми посторонилась, позволив ему войти в дом.
— Понятия не имел, когда она сказала, что будет продолжать то, чем занимается… Вы ведь видите, не правда ли, что хотя мне и следовало бы сообразить, что она не может сделать ничего дурного, выглядело-то все совсем наоборот?
