нельзя. В Орде любят радость на лицах женщин, особенно тех, кто приезжает издалека. За грусть, слезы и неприступность…
Он вытащил плетку и ткнул ее в щеку кнутовищем.
— … Там наказывают. Понимаешь?
Она испуганно закивала.
Остальные начали озираться на них. Даже Безликие — их холодные глаза странно блестели за масками. Вечно спешащий Менгу, схватив свою «даму сердца» за волосы, потащил ее прочь из вагона. Поднялся крик, а затем его несносный сын показал свое истинное лицо. Крик перешел в визг.
— В Орде все просто, — говорил Бочук, держа голову Светы. — Великий Хан любит улыбки, любит песни, любит оды себе. А иначе в чем смысл всех его трудов? Если подданные и гости грустят, значит, он плохо правит и не заботится о народе, а это…
И Бочук дернул цепь. Света закашлялась.
— … Невозможно. Плакать и грустить в Орде — это измена. Понимаешь? А раз народ верен Великому Хану, значит, и слез в Орде не бывает. Понимаешь?
Он потряс ее ошейник, и она закивала. Однако слезы продолжали течь. Бочук вздохнул.
— Не понимаешь… Ну что ж…
Вскочив, он подскочил на месте и дернул цепь. Девушка со стоном упала к его ногам. Расставив ноги в стороны, он вытащил плетку.
— Значит, придется научить тебя ценить любовь и заботу Великого Хана! — зарычал он, схватив ее за волосы. — Ибо это в вашем грязном Королевстве, ты можешь орать, рыдать и жевать сопли, но там… Нет! Только не при Хане!
Он хотел было огреть ее плеткой, но руку что-то остановило. Дернвушись, Бочук оглянулся. Его кисть держал Тимур.
— Пошто обижаешь эту красавицу, Бочук? — сказал он глухим голосом. — Смотри, Хан не любит плачущих женщин.
— Потому и обижаю, что она…
Но пальцы Тимура сжались только сильнее. Вскрикнув, Бочук попытался оттолкнуть Безликого, но тот стоял как скала.
— Пусти! Идиот, больно!
— Как можно везти ее в Орду, если она так несчастна? — спросил Тимур холодным голосом. — Может, ей и не стоит ехать?.. А им?
И повернувшись, он оглядел остальных женщин. У большинства в глазах стояли слезы.
— Не годится таким ревам ехать в Орду, расстаривать Великого Хана, — вздохнул Тимур. — А то он скажет: отчего они такие грустные? Эй, Тимур, почему они не смеются такому счастью? Почему не веселятся, увидев мой золотой дворец?
— Потому что не учили! — выкрикнул Менгу, накручивая косу своей «дамы» на кулак. — Они тут совсем от рук отбились, в своем Королевстве!
— Точно. А кто не учил? Бочук! Кто же еще⁈
И Тимур посмотрел в глаза Бочуку. Тот снова хотел разжать пальцы, но вдруг разглядел за маской глаза Безликого. Зеленые, сверкающие и отчего-то вытянутые как у кошки. Тогда как у Тимура они были…
О, Великий Хан! Это не…
Не успел он осознать эту жуткую мысль, как колеса под ними взвизгнули, а вагон дернулся, будто от боли. По составу прошелся грохот, а затем состав подпрыгнул — а с ним и все, кто были внутри. Все перевернулось, зазвенело и заохало. Свет тоже вырубило.
Бочук очнулся на полу. Вокруг мигали светильники, а рядом на коленях сидела Света. Ее глаза блестели из полумрака. За окном виднелась полная луна.
— Эй ты… тварь… — захрипел Бочук, нашаривая на полу, среди битого стекла и раздавленных фруктов, свою плетку. — Где моя…
Он осекся на полуслове. Под пальцами было мокро. По вагону ходили Безликие — их маски золотисто сверкали в полумраке, в руках были кинжалы.
Вдруг одни из них схватил кого-то и поставил на колени. Это оказался его сын, Менгу. Раздался крик, а затем в свете луны ярко блеснул кинжал. Брызнувшая кровь заляпала глаза Бочуку.
Он попытался заорать, но не смог — нечто обхватило его шею, а затем сдавило. Навалилось и прижало его к полу. Задергавшись, он сделал только хуже — нечто холодное и твердое врезалось в кадык, вырвав из него стон.
Пока он пытался освободиться, в ухо шептали:
— Нет, Бочук, извиняй… Ни ты, ни я не поедем в Орду…
Он попытался закричать, но цепь затянулась только сильнее.
* * *
Девчонка оказалась слабачкой. Как она не душила этого жирного ордынца цепью, он только кашлял, хрипел и пытался нащупать ее своими жирными пальцами.
Устав наблюдать это безобразие, я оттолкнул глупышку и схватил Бочука за бороду.
— Пойдем, прогуляемся. Как раз санитарная зона.
Хлюпая сапогами по окровавленному полу, мы выбрались в ночь. А она была свежа, светла и душиста — не то, что в городе, где давно забыли, что такое звезды. А их было полное небо.
Ударом сапога я выбросил толстяка на перрон, и он покатился по нему колбаской. Пыхтящий поезд с темными окнами был окружен клубами пара. К нему со всех сторон сбегались люди в черном.
Сделав еще один оборот вокруг своей оси, Бочук попытался подняться.
— Тимур… Да как ты…
Но увидев меня без маски, он осекся.
— Тимур свое дело сделал, — сказал я, заглянув ему в глаза. — И он ушел. Теперь твой черед, Бочук.
Из поезда появилась еще одна фигура в форме Безликих. Под маской оказался лысый мужчина с татуировками на висках.
— Лаврентий! — зашипел Бочук. — Как ты смеешь! Это дипломатический поезд! Как только Хан узнает!..
Но Инквизитор не ответил — впечатал кулак ему в брюхо. От кашля Бочук едва легкие не выплюнул.
— Ничего он не узнает, — сказал Лаврентий, наблюдая как толстяк корчится. — Поезд поедет так, как ехал. Просто на нем не поедешь ни ты, Бочук, ни твои люди.
Двери поезда раскрылись, и на перрон осторожно принялись выходить дрожащие женщины. Следом появились люди в черном — с тяжелыми ящиками в руках. Их оказалось куда больше тех, что принесли мы с «Безликими». Из каждого напевало так, что меня аж в жар бросило.
— Я… Я посол! — визжал Бочук. — А это собственность Орды! Воры! Воры!
— Не волнуйся, — сказал Лаврентий, закурив. — Собственность Орды не пострадает. Возможно, Великому Хану понравится даже больше обещанной…
Ящики все выносили, а в это время в другую дверь начали вносить другие ящики. Из них ничего не пело.
— А твое посольство, — продолжил Лаврентий, — заканчивается нынче утром. Ты уже передал дела?
— Ублюдок! Великий Хан узнает! И горе вашему гнилому…
Лаврентий снова ударил ему в живот. Судя по звуку, на этот раз он таки выкашлял свои легкие.
— На твое счастье, твой протеже оказался самостоятельным малым.
У него из-за спины вышел еще один Безликий. Сняв маску, смуглый мужчина с бородой широко улыбнулся.
— Махмуд! — охнул Бочук. — Ты крыса! Предатель!
Но тот низко поклонился.
— Предавать тебя, Бочук,
