номер Тимура, но тот отчего-то не отвечал. Его Безликие обещались прибыть еще полчаса назад. Вот-вот дадут гудок к отправке, а они…
— Не случилось бы чего?.. — пробурчал Бочук, поглаживая поседевшую бороду. — А то Инквизиция в последнее время бурлит… Эх, все ж зря, Едигей забрал их Магистра. С ней они были куда спокойней.
Вдруг послышался шум мотора, перрон затопил свет фар. Увидев знакомый автомобиль, Бочук выдохнул и, улыбаясь, вышел навстречу.
— Вот и вы! Легки на помине!
Захлопали двери, и люди в черном, щеголяющие золотыми украшениями, направились прямо к послу. В руках у них были тяжелые ящики. Звон изнутри успокоил сердце Бочука. Впереди шагал Тимур — он, как и все Безликие, еще был в маске, но его золотые мечи можно было узнать за милю.
С радостным смехом они заключили друг друга в объятия.
— Брат! Отчего так опаздывать⁈ Совсем смерти моей хочешь!
Остальные четырнадцать человек быстро прошли мимо и скрылись в вагоне. Тимур же с Бочуком последовали за ними. Холод вокзала остался за спиной, они окунулись в теплую обстановку вагона-ресторана, где все буквально сверкало от золота, бархата и резного дерева. Фрукты и вино на столах ждали гостей.
Улыбаясь, Бочук устроил свои телеса в кресле. Их окружили слуги и принялись снимать с Безликих верхнюю одежду. Вскоре из других вагонов пожаловали приближенные Бочука. С ними и был его сын Менгу.
Поезд тронулся, мимо окун поплыл перрон. Через несколько минут они уже мчались на всех парах.
— Прошу, братья! Отдыхайте! Пейте, ешьте, все свежее! Вы это заслужили! Да снимите вы уже этим маски, чего как не родные⁈
— Снимем, — сказал Тимур глухим голосом, когда все как один Безликие расселись в кресла. Улыбающийся Менгу со своими людьми уже наливал себе вина. — Но только перед очами Великого Хана. Как и было условлено.
— Никто не должен видеть лиц Безликих в стране неверных Его воле, — сказал его товарищ. — Или забыл волю Великого Хана? Только те неверные, кого мы собираемся убить, увидят наши лица!
Остальные молча покивали. Менгу фыркнул. Бочук же махнул рукой, открыл бутылку вина и наполнил кубок до краев.
— На все воля Великого Хана, — сказал он, приподняв кубок, и сделал большой глоток, — но здесь неверных нет, уверяю вас, братья. Только свои… Ах! Совсем забыл! Дурная моя голова!
С улыбкой он щелкнул пальцами. Двери вагона открылись и под звон чего-то металлического их окружили фигурки в длинных балахонах с закрытыми лицами. Вскоре они заполнили весь вагон — их было не меньше полусотни.
— Вот! — и Бочук обвел рукой появившийся строй. — Все эти дочери неверных — дары Великому Хану! Неофициальные, конечно же, а лишь те, кого мы смогли забрать, чтобы Он испробовал то, что вскоре станет подвластно его воле. А ну!
И по его жесту они сбросили балахоны. Менгу довольно приподнялся. Его глаза плотоядно заблестели.
— Выбирайте любую, — улыбнулся Бочук, рассматривая строй полуобнаженных прелестниц, скованных золотыми цепями по рукам и ногам. — Сделают все, что пожелаете. Если жизнь дорога…
Расхохотавшись, Менгу схватил первую девушку за цепь на шее. Она повалилась к его ногам. Бончук тоже потащил к себе одну из прекрасных дам — рыжую, он любил рыжих.
— Как тебя зовут, красавица? — спросил посол, погладив ее по голове. Остальные окружили Безликих и расселись у них на коленях. Менгу уже принялся поить вином свою «ненаглядную», елозя рукой у нее под юбкой. Вечно этот щенок спешит…
— Не бойся, — ласково проговорил Бочук своей рыжей, — просто соблюдай волю Великого Хана, и никто тебя не обидит. Так как?..
— Света… — и она заморгала. На ресницах заблестели слезы.
— Светочка, не бойся. В Орде тебе дадут другое имя, и найдут хорошего мужа. Возможно, даже одного из этих смелых людей, которые отказались даже от своих лиц, дабы служить Ему.
Улыбаясь, он отщипнул ей винограда, а затем дал глоток вина. Пока она пила, по ее лебединой шее катились розовые капли и упали в ложбинку между тяжелых грудей. Бочука аж бросило в жар.
Отчего бы и не жениться на такой как она? Будет его десятой женой. В самом деле, а для чего еще уходить на пенсию, как не для любви?
Хохотнув, он откинулся на спинку. Поездка обещалась долгой. Их не посмеют ни остановить, ни задержать — все семафоры и рельсы сейчас благоволят воле Великого Хана. Дипломатический состав не имеют права задерживать даже Инквизиторы.
Вскоре, в вагоне послышался звон бокалов, смех и разговоры. Зазвучала музыка, и несколько самых гибких девиц принялась танцевать. На пол полетели последние тряпки. Хохочущий Менгу заплясал вместе с девушками.
Возбудившийся, Бочук хотел приказать Свете перестать плакать и заняться уже, наконец, делом, как в кармане зазвонил телефон.
— Приветствую, Едигей, — сказал посол, скосив глаза в окно. Вокруг мелькали деревья. — Да продлятся твои года стократно.
— И тебе привет, о смелый Бочук, — сказали на том конце «провода». — На все воля Великого Хана. Выехали? Надеюсь, проблем не было?
— Нет, все прошло как по маслу. Безликие забрали товар. Свидетелей нет, как и желал Великий Хан.
— Славно… Женщин тоже забрали?
— Обижаешь, Едигей, — ухмыльнулся Бочук, поймав на щеке Светы очередную слезинку. — Все кровь с молоком, русые да рыжие, как и заказывали. Отличные матери будут для новых воинов Великого Хана.
— Славно… Но нет, Бочук. Не повезло им. Павел Гедиминович намедни прислал нам еще женщин в дар. Пять сотен отборных красавиц из Царства. Так что…
Услышав это «так что» Бочук покрылся испариной.
— … С этими можешь не спешить. Оставляю их вам. Главное, проследи, чтобы золото покинуло пределы Королевства. Все до последней монеты. Оно пригодится Великому Хану. А женщины… Они не так ценны. Дарю их тебе, Бочук. Подарок на пенсию. Ты славно послужил Орде.
— Слушаюсь, Едигей! Да здравствует Великий Хан!
Попрощавшись, темник отключился. Бочук какое-то время смотрел на трубку, не веря, что Едигей ТАК расщедрился. Пятьдесят женщин? И все его⁈
С улыбкой он повернулся к Свете. Снова погладил ее по щеке, а затем провел пальцем на плетке-семихвостке на бедре.
— Ну-ну, дитя, — надул губы посол. — Не плачь. До Орды еще долгий путь, успеем еще как следует познакомиться. Ты же не боишься старого Бочука?
— Нет…
— А отчего плачешь? Скучаешь, поди, по дому, по матери и отцу?
Она закивала.
— Ах, милая, — покачал головой Бочук и снова схватил Светлану за цепь на шее. — Но не горюй, ибо вскоре мы благополучно доберемся до Орды, а там нет такого слова как «грусть», «слезы» и «тоска». Только радость, воодушевление и счастье. А как иначе? Иначе
