– Так вот для чего понадобились браслет с бриллиантами, шляпка и веер, – сказала она. – И перчатки.
– Вы ведете себя по-детски.
– Мы вечно упираемся в это, не так ли? Когда мы в чем-то не согласны, оказывается, что я веду себя по-детски. А вы, милорд, вы – грубый тиран! Я сделала ошибку, приехав сюда, и глупо поступила, согласившись на попытку что-то изменить в наших отношениях. Ничто не может в них измениться!..
– Да, ничто, если только мы оба не решим, что это необходимо.
– Никакого «мы» не существует, – заявила она. – Есть только вы и я: вы – приказываете, я – подчиняюсь.
Он барабанил пальцами по столу.
– Значит, вы отказываетесь соблюсти обычную вежливость и побывать сегодня у моей матери?
Она встала, чем вынудила встать и его, хотя на его тарелке еще оставалась еда. Нет, ему не удастся проделать с ней это. Обвинить ее в провале их эксперимента в первый же день!
– Я буду готова, – сказала она, – когда вам будет угодно послать за мной, милорд.
Она вышла, а он остался стоять.
Она лелеяла свой гнев, который поддерживал ее силы в течение следующего часа и потом, когда они молча ехали в экипаже. Как он смеет заставлять ее навещать свою мать, которая ни больше ни меньше как выгнала ее, Майру, из Данбертона в ночь после рождественского бала! И его сестру, которая разговаривала с ней так презрительно, так враждебно на балу в Тамауте! Впрочем, он способен на все. В Кеннете, по сути, никогда не было сочувствия к людям.
Когда карета остановилась у лондонского особняка виконта Энсли, Майра повернулась к Кеннету.
– Они знают? – спросила она. – Они знают, почему мы поженились? – От его ответа будет зависеть, как ей держаться.
– Я не дал им никакого объяснения, – ответил он. – Не было в том необходимости. Но если вы постараетесь изменить выражение вашего лица, сударыня, нам будет легче сделать вид, что мы вступили в брак по любви.
– И так сильно мы любили друг друга, – возразила она, – что расстались спустя неделю и целых два месяца жили врозь? Они никогда не поверят этому.
– Мне казалось, что моя семья вам безразлична… Или вас заботит, поверят ли они?
– Нет, – ответила она.
– В таком случае разве имеет значение, удастся ли нам их обмануть? Но если вы будете мне улыбаться, сударыня, я буду улыбаться вам. – И он улыбнулся, вложив в улыбку все свое неотразимое очарование.
– Но вас-то, – сказала она, – вас, конечно же, заботит ваша семья. И вам небезразлично, что именно они думают.
– Если я соглашусь с этим, Майра, тогда можно не сомневаться, что весь следующий час вы будете смотреть на меня очень сердито.
– Вы этого вполне заслуживаете.
– Вполне, – согласился он столь охотно, что она так и не поняла – шутят они или ссорятся.
Для него это, возможно, и шутка, а для нее все так серьезно! И так трудно! Ей помогли выйти из экипажа.
Вдовствующая графиня Хэверфорд и виконтесса Энсли, судя по всему, не были предупреждены об этом визите, хотя обе были дома и принимали. У них как раз были еще две леди и джентльмен, не считая виконта Энсли. Может, оно и к лучшему, подумала Майра, хотя лица се свекрови и золовки при их появлении превратились в маски холодного изумления. Воспитание, впрочем, диктовало приличествующую в таком случае любезность. Леди Хэверфорд даже усадила Майру подле себя на диван и налила ей чаю.
– Надеюсь, леди Хейз пребывает в добром здравии? – сказала она.
– Да, благодарю вас, – ответила Майра. – Она чувствует себя прекрасно.
– Надеюсь также, что вы доехали до Лондона вполне благополучно?
– Да, благодарю вас. Мой… Кеннет велел управляющему послать со мной для безопасности нескольких слуг, а также заказал для меня лучшие комнаты на постоялых дворах. Поездка была очень приятной и интересной. Конечно, для меня все было внове.
– Вы еще не бывали в Лондоне? – спросила Хелен. – Должно быть, вам все здесь показалось странным и не похожим на деревенскую жизнь?
Майра предпочла не заметить презрения и снисходительности, прозвучавших в этих словах.
– Я приехала только вчера вечером, – ответила она. – Но конечно, лавки показались мне великолепными. Утром Кеннет повел меня по Оксфорд-стрит и по Бонд-стрит.
– А вы будете сегодня на балу у леди Элджернон? – спросила одна из гостий.
– Да, и с некоторым нетерпением жду этого.
Она, вероятно, кажется этим людям деревенщиной, но не намерена изображать утонченную и скучающую леди – от этого она только покажется смешной. Она улыбнулась.
– Разумеется, первый танец вы отдали Кеннету, – сказал виконт Энсли. – Не оставите ли вы за мной второй, Майра? Могу ли я называть вас так, ведь мы теперь брат и сестра?
– Я бы с удовольствием сделала это. – На этот раз ее улыбка была более дружелюбной. Виконт пришелся ей по душе с первой же встречи на балу в Данбертоне, когда он попытался загладить грубость своей жены перед ней и сэром Эдвином Бейли. – Но увы, второй танец я обещала виконту Роули, сэр.
– Майкл, – поправил он ее. – Тогда пусть будет третий – или он тоже занят?
– Спасибо, Майкл, – ответила она.
Кеннет стоял у дивана, немного позади нее. Он легко положил руку ей на плечо, и вдруг она, не успев подумать, коснулась его руки. Она поняла, что этот жест не остался незамеченным ни ее новой родней, ни их гостями – не очень-то допустимый с точки зрения приличий жест, который, тем не менее, был извинителен для новобрачных, нежно любящих друг друга. Разумеется, подоплека этого жеста была совершенно иной. Кеннет, вероятно, хотел оказать ей моральную поддержку. Ей же захотелось принять эту поддержку. Наверное, он осуществляет то, что предложил в экипаже напоследок – надо изображать влюбленную пару. Она повернула голову и посмотрела на него и, когда он улыбнулся, ответила ему тем же.
– Ты, разумеется, подведешь ко мне жену, Кеннет, когда приедете на бал, – проговорила вдовствующая графиня. Она оперлась на руку сына, и они спустились вниз. – Я постараюсь, чтобы она была представлена всем, с кем должна быть знакома графиня Хэверфорд.
– Как вам угодно, матушка, – ответил Кеннет, наклонив голову.
– Благодарю вас, сударыня, – сказала Майра. Свекровь посмотрела на нее без улыбки.
– Хорошо, что вы выкинули, – сказала она. – Новоиспеченная графиня, у которой нет ни столичного лоска, ни громкого имени, вовсе не нуждается к тому же еще и в сплетнях, которые вызвало бы рождение ребенка через шесть месяцев после венчания.
Значит, он ей солгал! Значит, он рассказал им! И все время, пока она сидела с ними в гостиной, они знали. Майра вздернула подбородок.
– Полагаю, вы переписывались с миссис Уайтмен, моей домоправительницей? – заявил Кеннет ледяным тоном. – Придется мне поговорить с ней о ее ложной преданности. Все это время Майра восстанавливала физическое и душевное здоровье, матушка. Но она все еще не может утешиться после потери ребенка, которого мы оба ждали. Я буду весьма признателен, если вы никогда не станете упоминать об этом.
