охотник добивает его копьем или ножом.
Но если лошадь нужна для езды, то здесь также как и везде используют лассо.
Мы с доктором Генцем предполагали добраться до Ангостуры, лежащей верстах в четырехстах ниже по Ориноко, но в городке Чепорро нам сообщили, что хорошо вооруженный отряд инсургентов приближается к Ангостуре (тогда была междоусобная война в Венесуэле), а потому, добравшись до Сан-Диего, мы взяли лодку и поплыли в местечко Барранку, милях в тридцати ниже Ангостуры.
Никогда я не забуду той роскоши тропической природы, которую мы видели.
Наши беседы с ботаником для меня были очень интересны.
Мы затронули тему о пальмах. Здесь их до двухсот видов. Цветы их как бы заключены в громадную оболочку, до своего окончательного созревания. Когда оболочка опадает, распускаются цветы. На них со всех сторон слетаются за нектаром насекомые, колибри и масса других птиц.
Надо сказать, что между всеми ними также идет страшная борьба за выживание, причем, как и везде, жертвами становятся слабые, птички поедают насекомых, а сами достаются своим же собратьям, только сильнейшим.
В этих лесах водится удивительная птица — кампанеро. Ее пение очень напоминает звон колокола. Видеть ее мне никогда не удавалось, поет она или вечером, или на заре. Определить направление, откуда несется ее пение, по какому-то необъяснимому обстоятельству, никак нельзя, и потому я думаю, — не обман ли это слуха?
Однажды мы увидели странное животное, которое висело, покачиваясь на ветке, зацепившись когтями.
— Что это за животное, доктор? — спросил я.
— Его зовут ленивцем, так как самое его любимое занятие спать покачиваясь.
Мне захотелось увидеть, оправдает ли он свое название, если я выстрелю.
Но едва раздался выстрел, как он сделал скачок в сорок футов на другое дерево, с него на третье, бросился в реку и с удивительной быстротой достиг противоположного берега. Вот так ленивец!
В Барранке мы простились с доктором, и я сел на пароход. Сидя на палубе и беседуя с капитаном, я вдруг увидел на островке какие-то удивительные, огромные гнезда на деревьях.
— Не думайте, что это птицы, — сказал мне со смехом капитан, — это племя гуароунас, которое строит свои жилища на деревьях и свои пироги затаскивает туда же. Они покидают деревья только во время наводнения, в остальное же время дикари сидят там, так как грязь и тина, которая остается после спада вод, не дает возможности ходить или плыть в лодке.
Этим оригинальным зрелищем и закончилось мое путешествие.
СПАСЁННЫЙ ПОЕЗД
Это было давно, в октябре 1847 года.
Стивен Отто служил телеграфистом в одном глухом городке, лежавшем на линии Гранд-Франкской железной дороги в Канаде. Городок назывался Натанвилль и отличался обилием кабаков и притонов. Здесь было полно пьяниц, воров и разбойников. Редкий день проходил без какого-нибудь скандала или воровства, а порой случались и убийства.
В этом скверном городишке была тем не менее и школа, которой заведовала молоденькая учительница, белокурая и голубоглазая.
Стивен Отто увидел ее и полюбил. Девушка ответила ему взаимностью. В июле они обвенчались и поселились в маленьком коттедже, в четверти мили от телеграфного бюро.
У Стивена Отто не было помощника, и потому он почти все время проводил на службе, куда жена приносила ему и завтрак и обед.
Телеграфная контора, в которой работал Стивен, состояла из двух комнат: в первой стоял аппарат Морзе, а вторая служила столовой. Алиса — так звали жену Стивена Отто — поставила в этой комнате для мужа стол, умывальник, повесила зеркало и прибила к стене несколько полок для посуды. Прибавлю, как не лишнюю подробность, что помещение это находилось на втором этаже деревянного домика, стоявшего поодаль от других домов Натанвилля.
Однажды в семь часов вечера к Стивену прибежал один из телеграфных инспекторов (в те времена железнодорожная и телеграфная администрации были совсем иные, нежели в наши дни) и сказал:
— Мистер Отто, правый путь завален огромным обломком скалы! Ночь совершенно темная, и если мы не дадим об этом вовремя знать, то с двенадцатичасовым поездом произойдет ужасная катастрофа!
— Я готов, — ответил Стивен.
— Нужно сообщить на станцию Поствиль, чтобы поезд там задержали, — ответил инспектор. — Второй путь в исправности, и встречный поезд может идти беспрепятственно.
— Очень хорошо, сэр.
Стивен Отто проводил начальника до дверей и подождал, пока тот не сошел с лестницы. Вслед затем миссис Алиса принесла мужу обед.
Телеграфист с аппетитом принялся уписывать принесенную еду, думая про себя:
«Ничего, еще успею послать эту телеграмму в Поствиль».
За обедом он весело разговаривал с женой. При этом Алиса даже спросила, много ли у него было работы в этот день.
— Очень мало, — отвечал Стивен. — Я принял по аппарату только одну телеграмму на имя Джона Мартина.
— Джона Мартина? Да это же самый первый негодяй в здешних местах! И о чем была телеграмма?
— Странная какая-то… Всего из двух слов: «Двенадцатичасовой поезд».
— И больше ничего?
— Ничего. Сейчас вот заходил ко мне мистер Гиль, наш инспектор; он видел на полотне дороги огромный камень. Я должен послать в Поствиль телеграмму, чтобы поезд задержали там до утра, покуда расчистят путь… Слышишь, уже бьет восемь часов.
— Ты бы поторопился, Стивен, — сказала молодая женщина, — а то вдруг что-нибудь случится!.. Ступай к аппарату, а я пока здесь приберу. Домой пойдем вместе.
Отто вышел в соседнюю комнату и только сел к аппарату, чтобы отправить телеграмму, как вдруг наружная дверь с шумом распахнулась, и в контору ворвались четыре известных натанвилльских бандита с Джоном Мартином во главе.
