Узкие каньоны слой за слоем заполняются странными образами. Взрывы в космосе. Полузатонувшие планеты, на которых пузыри-острова блестят, как металлические грибы. Дом из льда, который тянется во всех направлениях от тусклой красной звезды, превращая блеск этой звезды в прирученное пламя очага.
Перед ним проходят эти и бесчисленные другие картины. И каждая требует внимания, делает вид, что именно она реальна. Но он знает, что все эти картины иллюзорны.
Ряды бронированных женщин размахивают хлыстами из раздвоенных молний, сидя верхом на огнедышащих драконах. Кровь из ран драконов радугой опускается на поверхность пустыни. Эмерсон заинтересован, но с помощью реука преобразует картины, отбрасывая все фантастическое и не имеющее реальной основы.
Что же остается?
Похоже, остается многое.
На ближайшем лавовом поле хрустальные частицы отражают резкие солнечные всплески, которые глаз воспринимает как далекие мощные взрывы. Всякое представление о масштабах исчезает, когда перед ним в битве гибнут могучие корабли. Эскадры судов уничтожают друг друга. Измученное пространство поглощает целые флоты.
Это правда!
Он знает, что это подлинное воспоминание. Незабываемое. Слишком ужасное, чтобы отпустить его по эту сторону смерти.
Так почему оно утратилось?
Эмерсон пытается подобрать слова, пользуясь этой редкой возможностью вернуть воспоминания туда, где им место.
Я видел, как это происходило.
Я был там.
Он пытается добиться большего. В том направлении, посреди поля, усеянного обычными камнями, лежит галактическая спираль, вид сверху на галактическое колесо. Вид из мелкого пространства, куда редко дотягиваются пространственные потоки, В этом месте множество тайн, которые не тревожат волны времени.
Пока не прилетели те, у кого больше любопытства, чем благоразумия, и не потревожили могильное спокойствие.
Кто это?…
Он подбирает подходящее слово.
Мы.
Нет, еще более подходящее.
«Стремительный»!
Легкий поворот, и он видит корабль на каменных слоях соседней плоской вершины. Стройный цилиндр, усаженный острыми выступами, которые призваны удержать корабль в этой вселенной, враждебной всему, что олицетворяет «Стремительный». Он с тоской смотрит на корабль. Обожженный и заплатанный – многие заплаты сделаны его руками, он прекрасен в глазах тех, кто его любит.
…его любит.
Слова обладают силой, способной пробудить мозг. Эмерсон осматривает горизонт – на этот раз в поисках человеческого лица. Лица, которым он восхищался, но мог в ответ надеяться лишь на дружбу. Однако ее лицо он не может найти в этом ошеломляющем ландшафте.
Эмерсон вздыхает. Пока достаточно открытий того, что он когда-то знал. Одно соотношение оказывается особенно полезным. Если болит, это истинное воспоминание.
Что бы означал этот факт?
Вопрос сам по себе заставляет его череп словно раскалываться от боли! Может, в этом цель боли? Помешать ему вспоминать?
Его одолевают болезненные ощущения. Дело гораздо хуже!– вопросы даже нельзя задавать!
Эмерсон сжимает голову: понимание приходит к нему с сокрушительными ударами.
Никогда, никогда, никогда.
Раскачиваясь, он испускает вопль. Воет, как раненое животное, его вопли проносятся над скальными выступами. Звук летит, как вспугнутая птица, и сдерживается перед самым столкновением.
Резко, круто поворачивает и возвращается как смех!
Эмерсон ревет.
В реве он выражает свое презрение.
Он ржет воинственной радостью.
По щекам его льются слезы, но он задает вопрос и наслаждается ответом, поняв наконец, что он не трус. Его амнезия – это не истерический уход от действительности. Не бегство от травм прошлого.
То, что произошло с его мозгом, не случайность. Горячий свинец словно течет по его спине – это запрограммированные запреты пытаются его сдержать. Сердце Эмерсона разбухает, грозит разорвать грудную клетку. Но он почти не замечает этого, с жестоким оживлением разглядывая скрытую истину.
Кто– то это сделал.
И прямо перед ним, с плоской вершины холма, на него смотрят холодные глаза. Светлые и молочные. Загадочные, Древние, обманчивые. Они могут внушать ужас – тому, кому есть что терять.
Кто– то это сделал со мной!
Сжимая кулаки, с мокрыми щеками, Эмерсон видит, как сливаются цвета. Его глаза заполняются жидкой болью. Но это больше не имеет значения.
Теперь он видит.
Видит только то, что знает.
Незнакомец кричит, и крик его летит над вечными холмами.
Крик вызова.
ЭВАСКС
Они проявляют мужество.
В этом отношении вы оказались правы, Мои кольца.
Мы, джофуры, не ожидали, что они придут так скоро после того, как «Полкджи» выжег все на двадцать коречей вокруг места нашей посадки. Но вот эта делегация, размахивающая белым знаменем.
Вначале значение этого символа было непонятно груде коммуникации нашего «Полкджи». Но ассоциативное кольцо этой груды выдало сведения о соответствующей человеческой традиции – белый флаг означает мир.
Мы сообщили об этом капитану-лидеру. Эта возвышенная груда кажется довольной нашей службой. Мои кольца, вы поистине хорошо информированы относительно этих паразитов! Эти кажущиеся бесполезными торы, оставшиеся от прежнего Аскса, содержат в своем воске сведения о людях, которые могут оказаться полезными союзу Обейер, если в Пять Галактик действительно пришло предсказанное время перемен.
В Великой Библиотеке раздражающе мало информации о маленьком земном клане. Какая ирония, что обильные сведения мы находим на такой примитивной, отсталой планете, как Джиджо. Сведения, которые могут помочь нам в нашей цели – полном уничтожении всех волчат.
Что? Вы содрогаетесь от такой перспективы?
В радостном предчувствии службы? В предвидении, что еще один враг нашего клана будет уничтожен?
Нет. Вы содрогаетесь, наполняя наш сердечник мятежными испарениями!
Мои бедные отравленные кольца. Неужели вы так заражены чуждыми представлениями, что вам жалко этих несносных двуногих? И паразитов г'кеков, которых мы поклялись уничтожить?
Возможно, яд настолько силен, что делает вас непригодными к службе, вопреки всем вашим знаниям.
Оайлие были правы. Без мастер-кольца все груды могут превратиться в сентиментальных треки.
ЛАРК
Высокий звездный повелитель в куртке и брюках из домотканого материала производил не менее сильное впечатление, чем в своем прежнем черно-серебристом мундире. Массивные руки Ранна и его клинообразный торс заставляли воображать невозможные картины, например, спортивную схватку между ним и взрослым хуном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
