class="p1">Он кивнул, будто с облегчением — наконец кто-то сам произнёс то, что ему было стыдно называть.
— Что за эликсир? — спросил я, удерживая ровный тон.
— «Оскал мертвеца», — ответил он и поёжился. — Страшная штука, скажу я вам.
Он говорил уже чуть свободнее, но всё ещё с настороженностью, будто сверялся с моими реакциями.
— Если разбавить его с вином, — продолжил он, — то получается такой эффект… сильной эйфории. Всё внутри начинает звучать, будто кто-то выкручивает чувства на максимум. Радость становится ослепительной. Любовь… будто ты тонешь в ком-то. Оно словно усиливает всё в тысячи раз.
Он сделал паузу, чуть прикрыл глаза, словно вспоминая.
— А если под этим сочетанием попробовать «Вихрь Силы»…
Его голос стал тише, и он замер, глядя сквозь меня. Лицо приобрело странное выражение — не радости и не тоски, а чего-то пограничного. Как будто в ту секунду он вновь оказался в том самом ощущении, где всё на грани, всё пульсирует, и жить, и исчезнуть, одинаково заманчиво.
Пациент будто бы забыл про кабинет, про меня, про свои дрожащие, стиснутые на коленях пальцы. В его взгляде было прошлое, и оно тянуло.
Я посмотрел на него чуть внимательнее и мягко уточнил:
— Вас угостили в закрытом частном клубе?
Парень вздрогнул. Словно кто-то плеснул на него холодной водой, и он вынырнул из глубины собственных воспоминаний. Несколько секунд смотрел в сторону, избегая моего взгляда, а потом тихо сказал:
— Раз… два. Мне посоветовал друг. Сам я… не любитель. Он говорил, что помогает расслабиться. Что всё под контролем. Сами знаете, у одарённых же не бывает зависимости… Ну, я так думал.
Он чуть пожал плечами и на секунду прикусил губу. Глаза его блуждали по стене, словно ища в ней опору.
— А потом… я начал просыпаться от звуков, — продолжил он. — Словно кто-то шепчет мне. Иногда прямо у самого уха. Голос… он был такой приятный. Мягкий. Тягучий, как тёплый мёд. Не пугал. Наоборот, будто… звал. И предлагал… разное. Не совсем хорошее.
Он снова замолчал. Я не торопил. В таких рассказах важнее не прерывать, чем задать вопрос.
Через несколько мгновений он вздохнул и произнёс уже тише:
— Тогда я очень испугался. Было чувство, будто кто-то поселился рядом. Или во мне. Я сам не знаю… И я пришёл сюда. В лекарню. Чтобы… ну, пройти курс. Всё по стандарту.
Он опустил голову.
— И уже в отделении… память словно бы пропала. Дни три или четыре — пустота. Я их не помню. Ни разговоров, ни лиц. Будто кто-то вырезал. Или я сам себя выключил.
Я медленно кивнул, делая пометки на листе, закреплённом в планшете. Некоторым пациентам важно видеть, что их слова воспринимаются всерьёз. Он смотрел на мои руки, будто именно в строчках искал себе приговор.
— Вы не говорили об этом никому? Про голоса? — уточнил я спокойно, без нажима.
— Нет, — выдохнул он. Голос сорвался, как будто слова давались ему с усилием. — Боялся. Я же… не безумец.
Я отложил ручку, убрал лист в папку, закрыл её с мягким щелчком.
— Вы не безумец, — сказал я. — Просто попали под действие эликсира, который, скорее всего, распространяется одной из сект.
Он побледнел. Лицо стало будто тоньше, прозрачнее. Пальцы медленно вжались в подлокотники кресла, как будто он пытался удержаться, не выскользнуть из тела. Или — не потерять остатки контроля.
— Это можно… убрать? — спросил он, почти шёпотом.
Я кивнул:
— Можно попытаться. Я могу заблокировать часть ваших воспоминаний. Особенно тех, которые несут основной триггер. Это поможет стабилизировать состояние.
Он чуть выпрямился. Почти неуловимо. Как будто внутри на секунду включился свет.
— Но, — продолжил я, мягко, но ясно, — последствия зависимости, скорее всего, ещё какое-то время будут вас беспокоить. Мы сможем с этим работать. Но вы должны будете полностью отказаться от приёма эликсира. Совсем. Без «одного раза», без «для успокоения».
Он кивнул. Медленно, но твёрдо.
И я заметил — в этом кивке было что-то настоящее. Как будто он впервые за долгое время нашёл в себе точку опоры. Пусть и шаткую.
— Что нужно делать? — спросил он негромко, будто боялся, что за этим вопросом последует что-то болезненное.
Я потёр ладони и спокойно уточнил:
— Когда вы были в тех закрытых клубах… Вы видели там человека в фиолетовой рясе?
Он нахмурился, задумался. Повёл рукой по подбородку, как будто пытался вытянуть из памяти расплывчатую деталь, забытый штрих.
— Нет, — произнёс наконец. — Там были люди в рясах… ну, навроде тех, что носят жрецы. Белые, серые. Они что-то проповедовали, говорили про некую организацию. Всё это выглядело странно. Я тогда ещё подумал — смахивает на секту. Но, честно, внимания не обратил. Мало ли их сейчас развелось.
Он пожал плечами, взглянул в сторону, в угол кабинета.
— А вот фиолетовые рясы, — добавил он чуть тише, — не в чести в Империи. Насколько помню, ещё с давних времён… Это вроде как связано с ересью. И народ от них шарахается.
Я рассеянно кивнул, смотря в стол, но вслушиваясь. Голос у него стал более живой — в рассказе чувствовалось, что он говорит то, что действительно помнит, без выдумки, без желания оправдаться.
— Хорошо, — произнёс я ровно.
— Думаете, это что-то запретное? — с лёгкой тревогой в голосе спросил он, поднимая на меня взгляд.
Я улыбнулся — спокойно, почти по-домашнему. Без тени насмешки, просто чтобы сбить волну напряжения, которая снова начала подниматься в нём.
— Нет, просто уточнил, — сказал я, вкладывая в голос немного Спокойствия.
— Хорошо… — заторможенно произнёс он, но плечи его слегка опустились.
Я активировал плетение Ментальной преграды.
— Вспомните те события, — тихо произнёс я, — которые нужно… убрать.
Он кивнул. Закрыл глаза. Веки дрогнули, как у человека, входящего в сон. Я осторожно коснулся его руки. Но в ту же секунду передо мной распахнулся поток воспоминаний.
Сперва были звуки: ритмичная музыка, приглушённые голоса, гулкий смех. Потом — свет, мягкий и багровый. Роскошная гостиная одного из закрытых клубов: резной камин, винтажные абажуры, обивка кресел в пыльной бархатной зелени. Всё было чуть размытым, будто увиденным сквозь толстое стекло, пропитанное зельем.
На столе стояли бокалы. Вино в них было не совсем вином. Его цвет отливал медным и чем-то густым, почти живым. Там уже было зелье.
Из гостиной
